— Я уже начала думать, что тебя здесь нет, — говорю я вслух с улыбкой, которую не могу скрыть.

Я всегда здесь.

Это прозвучало жутковато.

Я смеюсь.

— Дом большой. Ты мог оказаться вообще где угодно.

Пауза, а потом:

Этот дом долго пустовал. Мне нравится быть рядом с тобой.

Может, не стоило бы, но от этих слов мне неожиданно становится тепло. В них столько нежности — причем он, скорее всего, даже не понимает, насколько это мило, будто ему просто свойственно невзначай проявлять такую доброту.

— Ты смотрел этот фильм? — спрашиваю я, кивая в сторону телевизора.

Я не ходил в кино с семидесятых.

— Отстой.

Да.

О чем он?

— О доме с привидениями.

Немного слишком очевидно.

Я пожимаю плечами.

— Что сказать? Я знаю, что мне нравится.

А что еще тебе нравится?

Если бы это было свидание, я бы похвалила его за такой плавный переход.

— Большой вопрос, — говорю я, отпивая вина. Оно мягко скользит по языку, словно мокрый шелк. — Хочешь узнать что-то конкретное?

Честно? Все.

Возможно, вино ударило мне в голову. А может, дело в романтическом мерцании экрана телевизора и потрескивающем огне, но его ответ заставляет меня буквально вспыхнуть. По телу прокатывается волна тепла, и мне приходится немного выбраться из одеяльного кокона, чтобы дать коже шеи и груди подышать.

— Я Рыбы. А ты?

Дева.

Я ухмыляюсь.

— И не удивительно.

Почему?

— Девы любят контролировать все до мелочей. Ты постоянно двигаешь мои вещи и задуваешь мои свечи, — говорю я со смешком.

Если честно, я уже успела привязаться к тому, как он, кажется, ходит за мной по пятам и исправляет последствия моих действий. Это словно напоминание о том, что он здесь. Иногда я специально оставляю стакан воды на краю стола или столешницы, просто чтобы проверить, передвинет ли он его, и он всегда это делает.

Просто пытаюсь убедиться, что дом снова не сгорит.

Я виновато морщусь.

— Прости.

Что еще мне стоит о тебе знать? Он отвечает, игнорируя мои извинения.

— Я люблю музыку и книги.

Знаю. Я прочитал одну из книг, которые ты принесла домой.

— Какую? — восклицаю я, чуть выпрямляясь.

Не знаю почему, но, хотя я принесла эти книги домой для Тристана, на самом деле не ожидала, что он действительно станет их читать. В чтении книги, которую ты кому-то порекомендовал, есть что-то интимное. Словно делишься секретом.

Ту, у которой винтажная обложка.

— О-о, хороший выбор, — восхищенно говорю я.

Современный любовный роман с первоклассной тоской и таким жаром, что он буквально изменил химию моего мозга. Это безусловно самая откровенная из книг, которые я принесла, и по какой-то причине именно ее я меньше всего ожидала увидеть в руках призрака, умершего в семидесятых.

Щеки вспыхивают, когда я думаю о некоторых главах этой книги и о том, что чувствовала, пока их читала. Интересно, что он подумал об этих страницах, пропитанных желанием и словами, которые обычно произносят лишь в темноте жаркой ночи.

Экран телефона загорается.

Она мне понравилась.

— Это одна из моих любимых, — говорю я и, когда любопытство берет верх, добавляю: — А что именно тебе понравилось?

Мне понравилось, как он ее любил.

От этого я теряю равновесие, совершенно к такому не готовая. Я ожидала, что он отреагирует как обычный мужик: скажет что-нибудь про секс или посмеется над книгой, чтобы скрыть удовольствие от жанра, который обычно считают женским. Вместо этого он делает ровно наоборот и с совершенно спокойной уверенностью говорит о романтике этой истории, нисколько ее не стесняясь.

С чем-то похожим на счастливый вздох я глубже зарываюсь в одеяло и вздыхаю.

— Мне тоже.

С того самого момента, как он ее увидел… он принадлежал ей.

— Ты когда-нибудь чувствовал нечто подобное? — спрашиваю я.

Экран так долго остается пустым, что я начинаю думать: возможно, задела больное место или слишком быстро забралась так глубоко. Но я не боюсь неловкого молчания, поэтому жду. Бросаю взгляд на телевизор и вижу, как главная героиня бродит по темному особняку в ночной рубашке, освещая дорогу единственной свечой. Наконец экран снова загорается, и появляется его ответ.

Да. Несколько раз.

Я неожиданно ловлю себя на ревности. Ему повезло испытать такую любовь. Может быть, цифровая эпоха убила романтику, но не думаю, что я когда-нибудь по-настоящему чувствовала, будто кто-то принадлежит мне или я принадлежу ему. Меня никогда так не любили. С полной свободой. Целиком, всем своим существом.

— Тебе повезло, — говорю я.

А ты?

— Не-а.

А твой бывший?

Из меня вырывается смех, и я едва не проливаю вино.

— Нет. С Оуэном все было не так.

Тогда зачем ты вообще была с ним?

— Что ты имеешь в виду?