Уши моего бывшего вспыхивают ярко-красным, когда он бормочет прощание и выходит. И, должно быть, ад замерз, потому что, клянусь, после его ухода Пэмс мне подмигивают.

11

11



Тристан

Говорят, время лечит все, но я умер во время грозы, и почти пяти десятилетий оказалось недостаточно, чтобы я перестал вздрагивать каждый раз, когда молния раскалывает небо.

Сегодняшняя гроза не настолько жестокая, как нор’истер8, который меня убил, но все равно заставляет меня нервничать. Я сижу в библиотеке, тяжелые оконные шторы за моей спиной закрыты, чтобы мне не приходилось видеть вспышки молний в ночи. Стопка книг, которую Деми принесла домой несколько дней назад, лежит передо мной на столе.

Не знаю, принесла ли она их домой для меня или для себя. Во время нашей переписки она сказала, что принесет в дом несколько новых книг, чтобы поделиться со мной. Наверное, глупо думать, что она сдержала обещание и что вообще помнит ту часть нашего разговора — если только она вообще верит, что все это было на самом деле. Мысль о том, что на работе она думала об этом разговоре, обо мне, настолько прекрасна, что почти причиняет боль. А вдруг она действительно сделала это для меня? Но что, если я все придумал, потому что чертовски одинок?

Надежда — очень опасная вещь для такого человека, как я.

Правда в том, что, думаю, я не осознавал всей глубины своего одиночества, пока Деми Сент-Джеймс не вошла в мою жизнь со своими золотыми волосами и босыми ногами. Мне все труднее вспоминать, каким был этот дом до того, как его заполнили ее свечи и книги, музыка и «Черри-Коук».

Когда Деми уходит, я чувствую ее отсутствие где-то глубоко внутри. Когда ее нет, вместе с ней отсюда уходит тепло. Солнце следует за ней, оставляя меня во тьме, и я задаюсь вопросом, не был ли Мэнор всегда таким холодным и темным.

Даже когда она спит, я чувствую пустоту. Эти долгие полуночные часы заставляют меня скучать по ее шуму и беспорядку в доме.

Я беру верхнюю книгу из лежащей передо мной стопки. Это современный роман, но обложка выглядит как усовершенствованная версия тех, что я когда-то видел на полках аптек по всей стране: мужчина и женщина страстно обнимаются. Забавно, что то, что сейчас считается винтажным — причем, вероятно, уже по второму кругу, — снова входит в моду, как гардероб Деми и оформление этой книги.

Правду говорят: все возвращается.

Книга неплохая. Не знаю, чего я ожидал, когда Деми сказала, что принесет домой то, что она называет «горячими» книгами. Наверное, я думал, что написано будет плохо, и, возможно, это делает меня немного снобом. Но написано хорошо — очень хорошо, — а любовная история на удивление правдоподобна. Два сломленных человека ищут утешение в тоске друг по другу.

Я примерно на пятидесятой странице, когда один безрассудный порыв сводит героев вместе. Она стягивает с себя платье, а он жадно смотрит на впервые открывшуюся ему обнаженную кожу. Касается губами ее горла и хватает за бедра, а она выдыхает ему в ухо, как сильно его хочет. Она впивается ногтями в его плечо, а он просовывает руку ей между ног.

А я? Я совершенно заворожен.

Он шепчет ей на ухо, что она хорошая девочка, и она так хорошо принимает его пальцы, что я не успеваю переворачивать страницы. Читать эту книгу — все равно что получить тайный портал в женский разум.

Более того, я знаю, что Деми это читала. Поглощая слова, я краем сознания задаюсь вопросом, нравится ли ей такое: когда ее ублажают руками и языком, хвалят и боготворят словами. Интересно, становится ли ей жарко от подобных глав, возбуждают ли они ее.

И я задаюсь вопросом — в каком-то темном, почти забытом уголке сознания, — какие звуки могла бы издавать Деми Сент-Джеймс, если бы мужчина сказал ей, как хороша на вкус ее пизда.

Тоска по вкусу женщины, по ее вкусу обрушивается на меня, словно бульдозер. Мой дух пробуждается, внезапно оживая от этого чувства. Воспоминания о любовницах из прошлого смешиваются с образами, которые дарит мне эта книга, с фантазиями о Деми, раскинувшейся передо мной, и на меня накатывает чувство, которое я могу описать только как вожделение.

Я не вожделел с тех пор, как жил в теле, способном искать желаемое и утолять его.

Эти желания мне не в новинку, но они были мертвы почти столько же, сколько мертв я сам. А теперь обрушиваются на меня все сразу, словно море во время высокого прилива. Думаю, возможно, если я не стану убегать от этих волн, они поглотят меня целиком.

Я закладываю между страницами закладку и закрываю книгу, чтобы прийти в себя. Снаружи гром грохочет так громко и низко, что я чувствую дрожь в фундаменте Мэнора.

И тогда я слышу ее.

В конце коридора Деми спит в своей комнате. Сейчас уже за два часа ночи. Гроза, должно быть, разбудила ее, потому что я слышу ее голос. Приглушенный стон, гораздо более тихий и нежный, чем ее обычный голос. Наверное, ей страшно. Если гром не разбудил ее окончательно, значит, он вызвал кошмар.