Прежде чем я успеваю понять, что делаю, я уже спешу к ее двери, беспокоясь о ней, о ее комфорте и безопасности. Я видел ее испуганной — той ночью на лестнице, — и больше никогда не хочу видеть ее такой. По ту сторону двери она снова издает этот звук.

Мне нужно убедиться, что с ней все в порядке.

Я толкаю дверь и вхожу в комнату, и меня тут же окутывает облако ее запаха. Если бы я мог разлить ее запах по бутылкам, я бы так и сделал. А потом погрузился бы в эти прекрасные духи и утонул в них: жасмин, благовония и сладкий запах земли.

В комнате темно и прохладно, окно приоткрыто. По углу подоконника медленно стекает дождевая вода и собирается в небольшую лужицу на полу. Бесшумно подхожу к окну и закрываю его.

Она снова издает этот звук, и я поворачиваюсь к кровати, где она свернулась на боку. Простыни и одеяло сброшены и запутались вокруг лодыжек. Деми обвила руками и ногами длинную, плотную подушку и крепко прижимает ее к себе. Никогда в жизни я не хотел стать неодушевленным предметом сильнее, чем сейчас хочу оказаться этой подушкой в объятиях Деми.

С ее полных, чуть приоткрытых губ срываются мягкие, ритмичные вздохи. На ней та же огромная футболка Creedence Clearwater Revival, в которой она была в ночь переезда. Футболка задралась вокруг талии, открывая красные трусики. Господи, помоги мне, я не могу не любоваться идеальной округлостью ее задницы и этими пышными бедрами.

Будь я все еще жив, кровь в моих жилах кипела бы от жара.

Я отдал бы все, чтобы забраться в кровать позади нее и прижать ее тело к своему. Я отдал бы все, чтобы почувствовать ее тепло.

Щеки у нее покрывает румянец, а дыхание становится немного чаще. Я хочу, чтобы хоть что-нибудь могло помочь ей избавиться от кошмара, который ее мучает. Может быть, если я прикоснусь к ней, она проснется. Я знаю, что она не чувствует моего прикосновения — не по-настоящему, — но знаю и то, что она ощущает меня, когда я рядом, и видел, как она вздрагивает, когда мы оказываемся слишком близко.

Я подхожу ближе и протягиваю к ней руку. Но тут… тут я замечаю, как двигаются ее бедра. Она снова стонет. Этот нежный звук, который привел меня в ее комнату, оказывается вовсе не звуком страха. Это… удовольствие.

Иисусе.

Во сне Деми трется о подушку между ног, и я застываю на месте. Не могу двигаться, не могу думать. Могу лишь стоять и ошеломленно смотреть, как ее тело стремится к разрядке. Внутри меня пульсирует что-то призрачное, словно воспоминание о сердце, которое когда-то бешено колотилось о ребра. И жар. Такой сильный жар. Я знаю, что в комнате по-прежнему прохладно, но из центра моего тела наружу расходится необычное тепло. Никогда прежде я не чувствовал ничего подобного.

В сознании вспыхивает поток видений. Я представляю себя между ее ног. Представляю, что подушка, о которую она трется, — это моя рука, мой рот, мой член. Наблюдая за ней, я почти могу почувствовать, как это было бы. Так совершенно. Так тепло. Так мягко.

Женское удовольствие — чертовски прекрасный дар, и я всем существом желаю оказаться тем счастливчиком, который подарит его Деми.

С моральной точки зрения я должен отвернуться. Я это знаю. Будь я лучшим человеком, я бы оставил Деми ее личное пространство и попытался забыть, как изгибаются и перекатываются ее бедра, как ее хриплые вздохи становятся самыми сладкими звуками, которые я когда-либо слышал. То, что я не могу отвернуться, заставляет меня задуматься, что я за человек в глубине души. Возможно, я вовсе не хороший человек.

Желание к Деми, которое живет во мне, непреодолимо. Я знаю, что такое хотеть. Всю жизнь я хотел большего, а после смерти хотел лишь одного — снова стать живым.

Но бывает просто желание, а бывает это. Для этого слишком мало одного слова желание.

То, что я сейчас чувствую к Деми Сент-Джеймс, — такая яростная тоска, что она пожирает сам фундамент, на котором я построил все свое представление о порядочности и доброте.

Она уже близко. Я это чувствую. Движения ее бедер становятся неловкими и беспорядочными, и от этого еще сильнее притягивают взгляд — я понимаю, что она дошла до той точки, где не осталось ничего, кроме нее самой и первобытной потребности кончить. Ее стоны все глубже, более хриплые, дыхание сбивается, и мне кажется, что я должен упасть на колени.

— Блядь, — стонет она во сне с отчаянием, которого я никогда не ожидал от такой уверенной в себе женщины, как Деми.

От этого странное призрачное сердце в моей груди начинает биться еще сильнее, а жар внутри разгорается настоящим пламенем.

Эта прекрасная женщина вот-вот кончит, и я знаю, что не могу стоять здесь и смотреть. Господи, но как же я хочу. Но она не приглашала меня в этот момент. Она не давала мне разрешения и согласия быть свидетелем ее в такой интимной ситуации.

И наконец я нахожу в себе остатки порядочности и как можно быстрее выхожу из ее комнаты и иду по коридору в библиотеку.

Но от звуков все равно не скрыться.