— Ладно, справедливо, — говорит она. — В таком случае странно ли, что я даже немного рада, что за тобой в этом огромном доме присматривает призрак?

— В общем, все это немного странно. Но я тоже немного рада, что за мной присматривает призрак.

14

14



Тристан

Деми прошлой ночью не вернулась домой, и ее кошка несколько часов ходила за мной по пятам, жалобно мяукая. Миттенс было одиноко, и, если честно, мне тоже. В поместье слишком тихо без Деми, слишком уныло. Она наполняет жизнью эти старые коридоры, а без нее дом кажется не более чем гробницей.

Я не знаю, где она провела ночь. За долгие темные часы мне в голову пришло немало мыслей, и ни одна из них не была приятной. А вдруг она была с другим мужчиной? Вдруг вернулась к своему придурку-бойфренду? Хуже всего — вдруг с ней что-то случилось?

Ночь тянулась бесконечно, а тревога за Деми не давала мне расслабиться.

Теперь, когда рассвет сменяется золотым утренним часом, входная дверь открывается, и меня захлестывает облегчение. Я наблюдаю с лестницы, как Деми возвращается домой в той же одежде, в которой вчера ходила на работу. Она выглядит немного растрепанной, но по-прежнему настолько прекрасна, что я не нахожу слов. И главное — она, похоже, не пострадала, и один ее вид успокаивает поток тревоги, в котором я провел последние двенадцать часов.

Не успеваю я понять, что происходит, как уже стою рядом с ней, словно мой дух больше не выносит никакого расстояния, а лестница находится недостаточно близко. Рядом с ней я чувствую себя цельным. Что бы это ни значило.

На ней нет косметики, волосы мокрые после душа, и, кажется, я никогда не видел никого прекраснее. Но пахнет она чужим шампунем. От нее исходит чистый холодный запах моря, совсем не похожий на тот особенный землисто-цветочный аромат, которым я успел одержимо увлечься.

Ревность и тоска — две стороны одной монеты, и обе обрушиваются на меня одновременно. Я ощущаю их почти физически. Деми провела ночь с кем-то, и нигде в мире этим кем-то никогда не смогу быть я.

Мысли выходят из-под контроля и увлекают меня по пути, на который я совершенно не собирался сворачивать. Я ловлю себя на том, что думаю: его руки были с ней грубыми или нежными? И как ей нравятся больше? Издавала ли она для него те звуки, которые я слышал из ее комнаты в ночь шторма? Довел ли он ее до оргазма? И больнее всего мне думать о том, обнимал ли он ее потом или воспринял невероятный дар — держать женщину в объятиях всю ночь — как нечто само собой разумеющееся.

Как же я хочу прикоснуться к ней, обнять. Хочу быть тем мужчиной рядом с ней, если бы она только позволила. А если уж ничего другого не остается, я хотя бы хочу получить шанс попытаться.

Миттенс вбегает в прихожую, восторженно мяукая во всю глотку. Деми смеется, приседает и подхватывает огромную кошку на руки, прижимая к себе, как ребенка.

— Ты скучала по мне? — спрашивает она.

Миттенс мяукает и кладет огромную лапу Деми на грудь.

— Я вчера уснула на диване у тети Блу. Прости, что оставила тебя совсем одну!

Она осыпает поцелуями пушистую макушку Миттенс.

Господи боже. Она была у Блу, а я тут извожу себя до полного отчаяния, представляя чьи-то руки на ее теле. Я чертовски жалок.

— Ну, не совсем одну, — добавляет Деми, оглядываясь, словно пытается что-то найти. — Привет, Тристан.

Чего бы я только не отдал за то, чтобы она посмотрела на меня, по-настоящему посмотрела и произнесла мое имя.

Не раздумывая, я тянусь к ней и касаюсь ее щеки.

Она тихо ахает, и ясные голубые глаза вспыхивают, шаря взглядом по пространству перед собой в поисках признака моего присутствия. Кожа кажется гладкой, и я уверен, что на ощупь она была бы как шелк. Место, которого касается моя рука, приобретает мягкий розовый оттенок, словно его лизнул холодный ветер. С ее полных губ срывается еще один вздох, а плечи вздрагивают.

Я стою так близко, что могу ее поцеловать, и, боже, я не хочу ничего сильнее. Прошло столько времени с тех пор, как в последний раз я чувствовал силу по-настоящему хорошего поцелуя, и я просто знаю: с Деми он мог бы стать лучшим поцелуем в моей жизни. Я хочу сказать ей, что скучал. Хочу обхватить ее руками и прижаться губами к ее губам.

Она наклоняется вперед, и Миттенс выскальзывает из ее рук на пол. Выпрямившись, Деми смотрит на меня, на груди у нее проступает легкий румянец, глаза сияют любопытством.

Деми указывает на другую щеку.

— Коснись здесь.

Ее приказ лишает меня самообладания.

Я делаю, как она говорит, а то призрачное сердце в центре меня колотится, словно барабан. Костяшки пальцев ласкают ее щеку, и я наблюдаю, как кожа под моим прикосновением розовеет. Воздух между нами и вокруг нас становится плотным, наэлектризованным. Она сбивается с дыхания, грудь поднимается и опускается неровно, и мое внимание притягивают округлости ее груди под рубашкой.

Иисусе.

Деми проводит пальцами по волосам, показывая мне, что делать, и говорит:

— Здесь.