Я явно какая-то извращенка. Сижу здесь и думаю о сексе со своим призрачным соседом только потому, что он сказал мне: «Возьми». Соберись, Деми.

Ты в порядке?

Я трясу головой, пытаясь привести мысли в порядок.

— Да. Просто, кажется, начинаю уставать. Длинные выходные.

Это куда более удачное оправдание, чем правда, уж точно, и не совсем ложь.

Спасибо, что не испугалась. Было приятно с тобой поговорить.

— Мне тоже было очень приятно.

Спокойной ночи, Деми.

Я понимаю, что не хочу заканчивать разговор. Мне действительно понравилось с ним разговаривать. Но, думаю, мне все же нужно немного времени, чтобы привести мысли в порядок. Этот вечер превратился в настоящий водоворот новой информации.

— Спокойной ночи, Тристан, — говорю я и неохотно кладу телефон рядом.

Я устраиваюсь на качелях еще удобнее и прижимаюсь к Миттенс. Одеяло теплое, кошка, свернувшаяся у меня под боком, тоже, а воздух вокруг из свежего превратился в прохладный. Мне уютно, а голову заполняют музыка семидесятых и образ мужчины с длинными каштановыми волосами.

Спустя некоторое время в тишине качели начинают раскачиваться. Ни Миттенс, ни я не двигаемся, но качели все равно покачиваются. Почти так, будто кто-то осторожно их подталкивает.

9

9



Тристан

Деми уснула на качелях веранды, и за всю свою загробную жизнь я ничего не хотел сильнее, чем иметь возможность отнести ее в постель, не разбудив. Будь я жив, я бы так и сделал. Я бы бережно подхватил ее на руки, настолько нежно, что она едва заметила бы, что ее куда-то несут. Она уткнулась бы лицом мне в грудь, а я прижался бы носом к ее макушке, вдыхая запах ее волос. Потом я отнес бы ее в дом и поднялся наверх с ней на руках, осторожно уложил бы на кровать. Подтянул бы одеяло к ее подбородку, а если бы мне повезло больше всех на свете, лег бы рядом и провел ночь, обнимая ее.

Но я не могу сделать ничего из этого, потому что я мертв, а она жива. Наверное, самый живой человек из всех, кого я когда-либо встречал.

Вместо этого я перестаю раскачивать качели, и внезапная остановка заставляет Деми с трудом проснуться. Она стонет и садится, вытягивая руки над головой. Одеяло сползает с плеч и собирается вокруг талии, открывая серую майку, задравшуюся до ребер. Вид ее тонкой талии, округлой линии бедер и всей этой мягкой кожи обрушивается на меня, словно удар.

Она снова подтягивает одеяло к плечам, собирает фотоальбомы и пустой стакан и направляется в дом. На ходу она зевает, оставляет вещи на комоде в холле — разберется с ними потом, — а затем идет к лестнице. Я отодвигаю стакан и фотоальбомы подальше от края комода, чтобы они не упали.

Заперев входную дверь, я иду за ней наверх, а Миттенс следует за мной.

В ванной она проводит какое-то время, а когда выходит, я чувствую запах мяты от зубной пасты и едва уловимый молочный аромат крема для лица, который она каждый вечер наносит перед сном. Я стараюсь не обращать внимания на то, насколько коротки ее шорты для сна, на красивые изгибы ног и на то, какой глубокий вырез у ее майки спереди. Стараюсь не смотреть на то, как соблазнительно колышутся и двигаются ее изгибы, когда она забирается в постель.

Деми тянется к прикроватной лампе и выключает ее, погружая комнату во тьму. Свет звезд из эркерного окна едва ли позволяет мне что-то видеть. Она подтягивает одеяло и уютно устраивается в постели.

В этом вечернем ритуале, за которым мне доводится наблюдать, есть что-то невероятно интимное. Для меня честь быть свидетелем того, как женщина ложится спать. Это привилегия. И тут я вспоминаю, что меня не приглашали участвовать в этих тихих моментах — и даже наблюдать за ними. Я вторгаюсь в ее личное пространство.

Но потом она бормочет:

— Спокойной ночи, Тристан.

Эти слова буквально сбивают меня с ног, и мне приходится сесть в ногах ее кровати. Она знает, что я здесь, даже если не может меня видеть. Она чувствует меня. Я отдал бы что угодно, лишь бы снова услышать, как она это говорит, чтобы подтвердить мое существование. Словно я не просто воспоминание, не просто призрак.

Эмоции, бурлящие в моей душе, почти невыносимы. Сколько прошло времени с тех пор, как я чувствовал хоть что-нибудь, кроме монотонного запустения вечности, оставшейся позади? Черт, сколько прошло времени с тех пор, как я хотя бы просто разговаривал с кем-нибудь?

Я провожу ночь, сидя в ногах ее кровати рядом с Миттенс, наблюдая за ее сном и позволяя себе наслаждаться знанием, что для нее я реален.

Внутри вспыхивает теплое чувство. Я узнаю его, хотя с тех пор, как испытывал его, прошло полвека. Это самая прекрасная и самая опасная из человеческих эмоций.

Надежда.