Кальман медленно скрестил руки на груди. После целого дня, проведённого на различных деловых встречах, пиджак уже неприятно стеснял движения.

— Дора. Если ты сейчас опустишь оружие, я, возможно, передумаю уничтожать тебя на месте. И позволю попрощаться с Ароном.

По правде говоря, теперь она уже ничем не могла спасти свою жизнь. Ему следовало сразу разобраться с этой парочкой. Закон вампиров в этом отношении был предельно прост: никто не мог покуситься на жизнь вампирского лорда и остаться в живых. Никакого снисхождения. Никаких вторых шансов.

Капюшон немного сполз, открывая лицо Доры, искажённое яростью.

— Ты разрушил наши жизни, — процедила она сквозь зубы. — Мы были бы счастливы, если бы ты просто позволил нам жить. Как раньше.

Кальман презрительно фыркнул.

— Ты стала вампиром. Ты сама этого хотела. Неужели никто не объяснил тебе, что это подразумевает? — В самом деле, как можно решиться стать вампиром, даже не поинтересовавшись всеми недостатками такого существования? По мнению Кальмана, зачастую они перевешивали преимущества.

Дора так сильно сжала губы, что те превратились в тонкую побелевшую линию. Пистолет дрожал в её руках.

— Арон мне всё рассказал. Но это не значит, что я обязана со всем соглашаться.

— Именно это и значит. — Ему незачем было с ней спорить. Вообще незачем было что-либо делать, кроме как убить её. Но почему-то она напоминала ему самого себя в прошлом. Он тоже восставал против всего, что ему навязывали против его воли. Он отчаянно боролся за право вернуть себе свободу. В конце концов, именно поэтому он и стал вампирским лордом. Это был единственный способ не позволять другим решать его судьбу.

По иронии судьбы титул вампирского лорда надел на его запястья оковы другого рода. И всё же между ними существовало одно существенное различие: он не выбирал такую жизнь. Не выбирал становиться вампиром.

— Нет. Не значит, — упрямо возразила Дора, крепче сжимая пистолет и расправляя плечи. Она сглотнула и подняла голову, отчего капюшон окончательно соскользнул. Волосы колыхались на ветру, отливая тусклым оранжевым в свете фонаря у входа в переулок. — Освободи нас от подчинения тебе. От любых обязательств, и мы исчезнем из твоей жизни. Мы… уедем куда-нибудь. Ты больше никогда о нас не услышишь.

Дуло пистолета было направлено прямо на Кальмана поверх блестящей крыши его «Порше».

— Боюсь, я не могу этого сделать, — тихо произнёс он. — Один год. Вам нужно было подождать всего один год.

Он дал им больше, чем был обязан. Больше, чем следовало.

Она оскалила клыки, по её щеке скатилась слеза, а коньячно-карие глаза ярко сверкнули.

— Слишком долго. Это слишком долго.

— Впереди у вас были сотни лет. Тысяча. И даже больше, если бы вы проявили благоразумие. — Кальман вздохнул и посмотрел в сторону улицы. Прохожих стало меньше, но их всё ещё было достаточно, чтобы кто-нибудь услышал выстрел, если Доре удастся нажать на спусковой крючок.

— Я хотела жить сейчас. Не через год. Мне нужно было…

Он бросился в движение. Грянул выстрел. Следом раздался второй резкий треск, и оба звука слились воедино, отразившись эхом от каменных стен.

Затем тело Доры рухнуло на землю у его ног, а пистолет с лязгом упал рядом. Её красивые глаза потускнели, превратившись в мутно-карие, и теперь невидяще смотрели на мусорный контейнер. Голова была вывернута под неестественным углом.

Вампир постарше пережил бы перелом шеи, но у новообращённой не было ни единого шанса.

Кальман перевёл взгляд на машину. В пассажирской дверце зияло отверстие с рваными краями, от которого по лакокрасочному покрытию расходились тонкие трещины. Вокруг места попадания виднелся серебристый металл, а края пробоины вмялись внутрь, словно вывернутый наизнанку прыщ.

Он открыл дверцу и с раздражением заметил, что пуля прошла насквозь, оставив в пластике рваное отверстие с зазубренными краями и повредив кожаную обивку сиденья.

Без лишних церемоний он забросил тело Доры на заднее сиденье и закрыл дверцу. Оглядев переулок и видневшуюся за ним улицу, Кальман испытал некоторое облегчение оттого, что ему не придётся внушать людям, будто они ничего не слышали и не видели. К счастью, камеры видеонаблюдения находились под контролем его людей. Он взглянул на одну из них, и этого взгляда было достаточно, чтобы оператор по ту сторону экрана понял всё необходимое.

Не прошло и минуты, как он уже лавировал по оживлённым улицам Будапешта. Система громкой связи соединилась с телефоном Данте.

— Что-то случилось? — без приветствия спросил Данте, и его голос прогремел из динамиков.

— Ещё как, — проворчал Кальман. — Придётся отложить наше свидание. Я еду к Мирелам.

— Они уже что-то предприняли?

— Можно и так сказать. Помнишь пару, которую я помиловал несколько дней назад?

— Да?

— Новообращённая решила поторговаться за свою свободу. С пистолетом в руках.