Допытался, вытряс из меня эту унизительную правду, растоптал остатки гордости… а теперь всё? Сейчас вот он просто затормозит, высадит меня у общаги, и дальше будет делать вид, что ничего не было? Что мы чужие?

Но Тим не просто высаживает меня.

Он глушит мотор, выходит и молча идёт следом.

Я плетусь за ним в своих насквозь промокших, противно чавкающих кроссовках.

В руках — ворох сырой, грязной одежды, из которой до сих пор капает вода. Внутри всё сжимается от паранойи: на часах глубокая ночь, и я до безумия надеюсь, что никто из комендантов или полуночных студентов не заметит нас в такое время.

— А где Карина? — не выдерживаю я, просто чтобы разбить эту удушающую тишину.

Странно, он не остался с ней до конца ее смены в клубе, где она танцует, а поехал за мной.

— Работает естественно. В поте своей жопы.

Внутри моментально вспыхивает злая, колючая обида за сестру. Каждое его слово о ней — как плевок.

— Мне кажется, ты женоненавистник, — цежу я, едва поспевая за его широкими шагами. — С чего ты взяла? Я очень люблю женщин. — Тим даже бровью не ведёт.

— Ты очень неуважительно к нам относишься. Ко всем.

— А за что вас уважать? Вы просто дырки.

Я от этих слов буквально замираю на месте, резко поворачиваясь к нему всем телом. В груди всё клокочет от возмущения.

— Это шутка? — голос срывается на сиплый фальцет.

— Когда это я шутил? — он останавливается, разворачивается ко мне, и его взгляд в темноте лестничного пролёта кажется абсолютно мёртвым.

— А как же твоя мать?! — выкрикиваю я, теряя всякие тормоза. — Она тебя родила! Даже её ты не уважаешь?!

Что-то меняется в одну секунду.

Воздух вокруг словно взрывается.

Тим делает молниеносный, звериный выпад вперёд. Его пальцы жёстким, железным кольцом обхватывают моё горло и буквально припечатывают меня спиной к каменной стене у лестницы.

Выбивает весь воздух из лёгких. Ворох мокрой одежды с глухим стуком валится из моих рук на пол.

— Никогда не упоминай при мне эту суку, — хрипит он прямо мне в губы, нависая всем своим тяжёлым, массивным телом.

Его лицо сейчас — страшная, искажённая яростью маска. Глаза — два чёрных, бешеных омута, в которых не осталось ничего человеческого. Он сжимает пальцы сильнее, вжимая меня в штукатурку.

— Она меньше всех достойна не то что уважения… жизни.

— Тим… я задыхаюсь, — хриплю я, судорожно пытаясь ухватиться пальцами за его каменное запястье. Бесполезно. Его рука как литой штырь.

Я физически чувствую, как он полностью теряет контроль. Всё. Нет больше хладнокровного, циничного монстра, который издевался надо мной в машине.

Сейчас надо мной стоит дикое животное, чьё сознание напрочь померкло от слепой, древней ярости.

— Тим, прошу… — из глаз от ужаса и нехватки кислорода брызгают слёзы. — Вы только это и можете — просить и умолять, — цедит он, и его пальцы вдавливаются в мою шею ещё сильнее.

— Тим…

В глазах начинают плыть жирные чёрные пятна, звуки коридора отдаляются, превращаясь в глухой гул.

Он убьёт меня. Господи, он прямо здесь, на этой затхлой лестнице, меня задушит.

Я не хочу умирать! Черт возьми, мне всего восемнадцать, у меня впереди вся жизнь, экзамены, работа…

В панике я судорожно пихаю руки в глубокие карманы его же огромной кофты, и пальцы внезапно натыкаются на что-то маленькое, холодное и металлическое.

Рифлёная рукоятка.

Нащупываю кнопку, нажимаю — короткий щелчок выдаёт перочинный ножик. Мозг отключается, работает чистый инстинкт самосохранения.

Я выдергиваю руку из кармана, раскрываю лезвие и наотмашь, вслепую замахиваюсь, целясь куда-то в его сторону.

Острый металл полосует по его предплечью.

Тим тут же выпускает моё горло.

Отшатывается на шаг, шумно дыша, и тупо смотрит на свою руку, по которой моментально начинает расплываться тёмное пятно.

Я, не помня себя от ужаса, швыряю нож на бетонный пол.

Хватаю ртом воздух, лёгкие жжёт огнём.

Разворачиваюсь и на ватных, подкашивающихся ногах взлетаю по лестнице на третий этаж, к своей комнате.

Сердце лупит в рёбра так, что больно. Долетаю до двери — закрыто.

Руки дрожат крупной дрожью, я судорожно сдёргиваю с плеча рюкзак, лезу внутрь, выуживаю ключ. Пытаюсь вставить его в замочную скважину, попадаю со второго раза, проворачиваю, распахиваю дверь, хочу скорее влететь внутрь и запереться…

Но между проёмом и дверью с глухим стуком встаёт его тяжёлый ботинок.

— Уйди! — в панике вскрикиваю я, наваливаясь всем весом на дверь, пытаясь её захлопнуть.

Куда там. Тим просто толкает её одной рукой, без видимого усилия, и дверь с грохотом распахивается, едва не сбивая меня с ног. Он входит следом.

В темноте комнаты его силуэт кажется ещё огромнее. Он несёт мои мокрые вещи, которые подобрал на лестнице, и небрежно бросает их комом прямо на пол.