— Я знала, что этот день настанет. С того самого момента, как родила тебя и не перерезала тебе горло. Я знала, что пожалею об этом.

— Почему ты не убила меня, мама? Серьёзно. Зачем ты вообще позволила мне жить?

В её глазах мелькнуло что-то тоскливое. Если бы Гизела не знала мать лучше, она бы поклялась, что это было сожаление. Но Мира не ответила на её вопрос. Она сократила расстояние между ними, чтобы сверху вниз взглянуть на Гизелу.

— Перед тобой была одна задача. Одна. Защищать апбасвера, на которого у меня был контракт. Что в этом сложного?

Гизеле хотелось рассмеяться над её наивным вопросом.

Что тут сложного, действительно…

— Если всё так просто, мама, зачем ты послала ещё одного убийцу уничтожить того же апбасвера, которого приказала мне защищать?

Этот вопрос застал мать врасплох.

— Не знаю, о чём ты говоришь.

Гизела презрительно фыркнула.

— Знаешь. Я вижу по твоим глазам, как ты пытаешься придумать ложь, которая поможет тебе выкрутиться. Ты поэтому теперь хочешь моей смерти? Чтобы никто никогда не узнал, насколько ты двулична?

Мира замахнулась, чтобы ударить её, но Гизела пригнулась и отступила.

— Я больше не ребёнок. И ты больше не властна надо мной.

— Неблагодарная тварь! Ты совсем как твой никчёмный отец! Бесхарактерная и жестокая!

— Жестокая? — Гизела не могла поверить, что мать вообще осмелилась навесить этот ярлык на кого-то, кроме себя. — Кратус...

Мать прервала её слова пронзительным криком:

— Никогда не произноси это имя вслух!

— Почему? Потому что он был единорогом? Или потому, что его происхождение выдаёт тот факт, что ты сама оборотень? — Ярость омрачила глаза матери. — Значит, это правда. Метка под твоим языком появилась не потому, что ты сама её туда нанесла. Ты родилась с ней.

Мать высоко подняла подбородок.

— И мне следовало убить тебя сразу после рождения, как я убила твоих братьев и сестёр-оборотней!

Это признание, полное ярости, потрясло Гизелу.

Она знала, что у неё было трое братьев и сестёр, которые не пережили детство, но никогда не могла представить, что их собственная мать убила их из-за способности, которую они унаследовали от неё.

Ужас этой правды низверг её мать на совершенно новое дно.

И в этот момент Гизела наконец получила ответ на вопрос, почему ей позволили жить, когда остальных убили.

Единственное, что отличало её.

— Ты собиралась использовать меня против моего отца, не так ли?

— Он не должен был умереть!

Этот искренний крик застал их обеих врасплох.

Наверное, это было самое честное, что Гизела когда-либо слышала от своей матери.

Но теперь у неё появился ещё один вопрос.

— Когда его не стало, зачем ты оставила меня в живых?

От ярости ноздри матери раздулись.

— Я не обязана перед тобой отчитываться!

Нет, не обязана. И Гизела должна была понимать, что мать никогда не ответит на этот вопрос. Прежде чем она успела пошевелиться, мать выхватила меч и направила его остриём ей к горлу.

— С тебя хватит.

Гизела едва успела пригнуться. Но намерения матери были совершенно ясны…

Она собиралась обезглавить её.

С одной стороны, Гизела была впечатлена. Мира не любила пачкать копыта. Подобные казни обычно поручались Гизеле или кому-нибудь ещё из материнских прихвостней.

С другой — её охватывал ужас от осознания того, что собственная мать настолько сильно желает её смерти, что готова убить её лично.

Их отношения только что опустились на совершенно новый уровень дерьма.

И если у Гизелы когда-либо оставалась хоть какая-то надежда, что в матери сохранилась хотя бы капля материнского инстинкта, теперь она окончательно погасла.

Перед ней стояло существо, напрочь лишённое сострадания и любви.

Это знание и сама реальность сокрушили что-то глубоко внутри неё.

Собственная мать хотела её смерти.

Гизела содрогнулась от истины, которую уже не могла отрицать. Да, у Масакагэ, Кандары и Заудина могли быть свои проблемы с матерью, но по крайней мере их мать не пыталась активно их убить.

— Не делай этого.

Слова сорвались с её губ прежде, чем она успела остановить себя.

Хуже всего было то, что произнесла она их голосом маленькой девочки.

И от этого Гизела возненавидела себя ещё сильнее.

Это был умоляющий тон. Не потому, что она хотела жить, а потому, что не хотела умереть от руки собственной матери.

«До чего же жалка моя жизнь?»

Но Мира не собиралась отступать.

Гизела пригнулась, уходя от следующего взмаха меча, и отшатнулась в сторону. Именно в такие моменты наличие двух ног становилось преимуществом. Она была гораздо проворнее своей четвероногой матери, и эти две ноги позволили ей взбежать по лестнице на главную палубу.

Добравшись до прохода, она обнаружила, что мать уже стояла позади и вцепилась рукой ей в волосы.

— Я предупреждала тебя, чтобы ты меня не подводила.