Он лишь сдержанно кивнул.

Разумная часть Гизелы советовала ей встать и найти укромное место для сна. Но покинуть такую уютную постель было невозможно.

Нет.

Совершенно невозможно.

Если бы она не знала лучше, то поклялась бы, что сама кровать удерживает её на месте.

Не в силах сопротивляться, она снова зевнула — и уснула.

Заудин ухмыльнулся своему сводному брату.

— Что ты сделал?

— Небольшое усыпляющее заклинание. Она никогда об этом не узнает.

— Надеюсь. Судя по её поведению, она настоящая воительница. Ты что-нибудь заметил?

Масакагэ бросил на него ироничный взгляд.

— Ты прекрасно знаешь, что я заметил.

— Поделишься?

Он отставил чашку.

— Я плохо лажу с людьми.

Это было правдой.

Заудин до сих пор помнил их первую встречу. Масакагэ тогда был с головы до ног измазан свиным навозом. Он отчаянно пытался справиться с тяжёлой работой, которую помощник Миры взвалил на бедного ребёнка. В те времена его способности были ещё неразвиты и непредсказуемы.

Не зная об их родстве, Заудин сильно переживал за мальчика. Над ним жестоко издевались другие дети.

Будучи внебрачным сыном тролля, Заудин родился с огромной силой — силой, которой никто не ожидал от его матери-феи. Он использовал её, чтобы поджарить придурков, которые нападали на его друзей.

Но это не принесло ему ничего хорошего.

Чем сильнее он сопротивлялся, тем суровее становились наказания.

К сожалению, сопротивление было его природой.

По крайней мере, это сделало его почти нечеловечески выносливым к боли.

И оставило в душе горечь, которая так и не зажила.

Его это устраивало.

За исключением горстки друзей — Масакагэ и их сестры — ему не нравилось общество людей. С большинством из них было слишком сложно иметь дело.

Масакагэ был одним из немногих исключений.

Хотя его сводного брата держали при дворе Миры вместе с остальными заложниками, официально он никогда не считался одним из Отщепенцев. Никто не знал, почему он отказывался признавать их родство.

Его брат был загадкой.

И Заудин никогда не считал себя вправе судить его за это.

Масакагэ убрал посуду.

— Как думаешь, что нам с ней делать?

Заудин пожал плечами.

— Не уверен. Думаю, всё зависит от её реакции, когда она узнает, кто я на самом деле.

Однако сегодня вечером ему стало любопытно, и он сунул руку внутрь, вытащив одну из них. На одной стороне была изображена они, а на другой — нечто похожее на перекрещённые мечи.

Он передал монету Масакагэ, который нахмурился.

— Шесть мечей.

— Что это значит?

— Твой путь неразрывно связан с её путём.

— Это говорит мой брат или уличный крысёныш?

— Уличный демон, — поправил его Масакагэ.

Заудин сморщил нос.

— Тот Масакагэ, которого я знаю, был уличным крысёнышем. Как и все мы.

Он усмехнулся.

— Не живи прошлым, Зи. Погружение в трагедии никому не идёт на пользу. Особенно троллям.

Возможно. Но как бы он ни пытался двигаться дальше, отпустить прошлое ему было трудно. Потеря отца потрясла его сильнее всего. А то, что они пережили при дворе Миры, было ещё хуже.

— Как ты с этим справляешься?

— Вдох за вдохом, брат. Вдох за вдохом.

С этими словами Масакагэ повернулся на другой бок и вскоре заснул.

Заудин прислушался к тишине.

Живя над шумной таверной, он редко слышал тишину. Когда же он был ребёнком при дворе Миры, именно звуки мучительных криков и мольбы о пощаде убаюкивали его по ночам.

Эти звуки до сих пор звучали у него в ушах.

Именно поэтому он жил над таверной.

Тишина тревожила его, и он старался всеми силами её избегать.

Всю свою жизнь он пытался исправить чужие и собственные ошибки. Это было бремя, которое возложил на него отец.

«Ты сильнее своего старшего брата. Умнее. Поэтому ты должен уйти. А Загруна мне придётся оставить дома. Он бы никогда не выжил один».

Загрун…

Его сводный брат, которого он ненавидел каждым своим вздохом.

Если бы только отец увидел Масакагэ, он бы понял, какой смертный приговор подписывает, оставляя дома своего чистокровного тролля и отправляя Заудина на мучения.

Загрун был глуп и легко поддавался влиянию врагов их отца. Особенно их дяди.

По крайней мере, тебя не постигла его участь.

Верно.

Ребёнком он пробыл в рабстве недолго. Загрун же никогда больше не узнает свободы, пока жив их дядя. Именно поэтому Заудин до сих пор не убил его.

Он не собирался избавлять брата от страданий ни на один день — после того кошмара, через который прошёл их отец.

Именно поэтому другие тролли уважали его. И именно поэтому нынешний король не осмеливался преследовать его, хотя все знали: Заудин — законный король Васкалии.

Попытка напасть на него стала бы последней ошибкой короля Грегуна.