И это вызвало у него любопытство.

— Если бы единственный способ защитить своё королевство и обеспечить мир для своего народа означал, что тебе пришлось бы отдать своего ребёнка в качестве гаранта мира, ты бы его отдала?

Гизела заметно нахмурилась.

— Нет. Никогда.

— Значит, ты скорее ввергнешь своё королевство в войну, чем доверишь своему ребёнку защищать самого себя?

Она кивнула.

— Зная то, что знаю я… то, что я видела? Да. Я бы скорее отправила взрослых солдат на погибель, чем стала бы рисковать безопасностью своего ребёнка, доверяя его кому-то незнакомому.

— А как же невинные дети, которые погибнут в этом конфликте?

— Я бы доверила их родителям и своим солдатам защитить их. Я бы никогда не отправила невинного в ад ради чего бы то ни было. Ребёнок не должен защищать своё королевство.

Вот оно. Та нотка в её голосе, которая подсказала ему, что она тоже была заложницей. Только по какой-то причине не хотела этого признавать.

Но он знал, какая ненависть и злоба живут в ней. Это был тот самый адский огонь, который горел в нём днём и ночью. На самом деле — во всех них. Во всех, кого отправили к Мире в качестве заложников. Никто из них не пережил эту травму, не погрузившись во тьму и ярость.

Как могло быть иначе?

Они годами подвергались избиениям и пыткам.

И всё из-за порочности королевы кентавров.

— Прости, Гизела.

— За что ты извиняешься?

Он не ответил. В этом не было необходимости, тем более что они приближались к лавке, ради которой он и приехал.

Глава 4

Пришпорив коня, он оставил Гизелу с Масакагэ.

Гизела, нахмурившись, смотрела ему вслед.

— Куда это он собрался?

— «Богиня и Луна».

— Что, прости?

Масакагэ кивнул подбородком в сторону небольшого коттеджа впереди. Издалека он выглядел как аккуратный домик с соломенной крышей и ухоженным двориком.

— Впереди лавка. Зи понадобятся припасы для переправы. Думаю, мы как раз за ними.

— Так сильно спешит?

Он пожал плечами.

— Я не задаю вопросов своему брату. Просто тихо раздражаюсь.

Но любопытство взяло верх. Подстегнув коня, Гизела направилась к домику. Справа, в саду камней, стояли странные, искривлённые статуи. Она не могла понять, изображают ли они врагов или союзников.

Или вообще — что именно.

Не придав этому значения, она спешилась и подошла к старой железной двери, осторожно её открыв.

Это был не дом.

Вдоль стен тянулись резные полки ручной работы, заставленные всевозможными сосудами.

Но не только стеклянными…

Зелья. Разных форм и размеров, из самых разных материалов. Все запечатаны воском разных цветов и увенчаны тотемами.

Гизела никогда не видела ничего подобного.

Но самым странным было другое: большинство зелий переливались яркими цветами. Словно невидимая сила внутри заставляла жидкость закручиваться в причудливые, почти завораживающие узоры.

Очень странно.

Заудин обернулся к ней.

— Не хочешь подождать снаружи?

— Думаю, не стоит. — Такое место невозможно было не рассмотреть. — Что это всё?

— Мой упорный труд.

Гизела вздрогнула, услышав за спиной глубокий, чувственный голос. Обернувшись, она увидела самую красивую женщину, какую только встречала.

Высокая, стройная, с чёрными как смоль волосами, гармонирующими с её бездушными глазами. Глаза были подведены чёрным и красным, как и губы. Между бровями — две параллельные линии, над ними — тонкий серп луны.

Она была одета в платье из чёрного бархата и кроваво-красную накидку с капюшоном, по краям расшитую алхимическими символами — чем-то напоминающую плащ Масакагэ.

Женщина молча обошла Гизелу.

— Пусть останется. В отличие от твоего брата, здесь нет ничего, что могло бы ей навредить. Или что она могла бы использовать против меня. — Она улыбнулась. — Обычным существам здесь всегда рады. Ведьмам, чародеям, магам и им подобным… не очень.

От этих слов у Гизелы по спине пробежал холодок.

— Кто вы?

— Её зовут Кандара. Она сагарийка и наполовину эльфийка.

— И все мы ведьмы, — добавила Кандара, направляясь к огромному котлу в очаге.

Ведьма-эльфийка.

Это многое объясняло.

Неудивительно, что она была такой… пугающе прекрасной. Невозможно было предугадать, какой силой обладает подобное существо.

Кандара взглянула на неё так, словно услышала её мысли.

— Довольно большой. Но ничтожной по сравнению с твоим спутником снаружи. В моём единоутробном брате больше демонической энергии, чем хотелось бы кому-либо из нас.

— Единоутробный брат?

— Масакагэ. Который, очевидно, на меня обижается.

— Я ни на кого не обижаюсь. — Масакагэ появился рядом с ней. — Я просто решил немного подумать, прежде чем войти. Не знал, в каком ты настроении и насколько терпимо отнесёшься к моему присутствию.

Кандара усмехнулась.