Прошла неделя, а Джей все еще не мог выбросить из головы мертвого щенка в яме. Больше всего - неопределенность всей этой встречи и грызущее сомнение в том, что она вообще произошла. Оставались и затянувшиеся последствия того, что он там чувствовал. Головокружение, дезориентация и тошнота, которые так сильно охватили его на заднем дворе Пелинграда, все еще оставались, физически всплывая время от времени. Чаще всего он чувствовал эти тревожные ощущения ночью, после особенно яркого кошмара о яме. Он страдал от этих снов каждую ночь - снов о мертвом щенке, лежащем в бассейне ямы, его обугленные лапы связаны проволокой, его холодный серый язык свисает изо рта, и тот пронзительный, скулящий вой эхом отдается из горла, забитого слизью и личинками. Однажды Джею приснилось, что он проснулся и нашел собаку лежащей в ногах его кровати. Вязальная проволока исчезла, и ее лапы были свободны. Медленно она подползала к нему, карабкаясь по одеялу, оставляя за собой след из пепла и внутренностей. Ее мертвые глаза смотрели на него с чувством срочности, словно умоляя, предупреждая держаться подальше от места Пелинграда.

Но это предупреждение осталось без внимания. Мысли о щенке почти стали одержимостью. Он начал сомневаться в своем рассудке, задавался вопросом, не сходит ли он с ума. Конечно, он любил читать романы ужасов и комиксы, но никогда не принимал их близко к сердцу. Он отличал реальность от фантазии. Или нет?

В субботу вечером следующей недели он наконец собрался с духом и решил выяснить.

Около половины девятого он извинился перед семейной комнатой, сказав родителям, что идет спать. Отведя глаза от телевизора, мать улыбнулась и пожелала ему спокойной ночи, а отец, школьный футбольный тренер, лишь хмыкнул и проигнорировал его, как обычно, погруженный в номер "Спортс Иллюстрейтед". Когда он был младше, равнодушие отца сильно его задевало, но теперь он считал это благословением. Кэл Абернати в конце концов пришел к трезвому осознанию, что его единственный сын не станет той крепкой футбольной звездой, каким был он сам в юности. Джея это устраивало. Ему было плевать на спорт и социальную хрень, которая шла с ролью спортсмена. Все, что его волновало, - это его книги и чтобы его оставили в покое.

Джей прошмыгнул в противоположный конец коридора, тихо направляясь к подсобке. Он нашел фонарик в ящике для хлама и, натянув куртку, вышел через дверь, ведущую на заднюю террасу. Он шел в полной темноте до края заднего двора, прежде чем включить свет. Потом осторожно направился в лес и густые заросли лощины Коллинса.

Лес казался гораздо страшнее и коварнее ночью, чем при свете дня. В дополнение к трудностям навигации по лесу, невозможности различать знакомые ориентиры и все такое, были ночные звуки, совершенно ему чуждые. Уханье совы, далекий крик козодоя и топот чего-то, рыскающего под густым ковром кудзу и мертвых листьев. Однажды он почувствовал, как что-то скользнуло мимо его левой лодыжки, его шершавая шкура зацепилась за материал носка на одно ужасающее мгновение, прежде чем освободиться.

Наконец, после того, что показалось вечностью, Джей обнаружил себя карабкающимся по склону лощины к краю владений Пелинграда. Он выключил фонарик и задержался на краю леса на долгое мгновение, переводя дыхание и изучая старый фермерский дом. Горело только одно окно, насколько он мог судить... в спальне наверху. Нижний этаж дома был темным.

Тихо Джей покинул укрытие леса и пересек двор к яме для сжигания. Луны той ночью не было, и в сумраке яма была лишь широким бледным кругом на земле. Он взглянул на окно спальни еще раз, потом включил фонарик и шагнул в пепельный бассейн.

В тот момент, когда он поставил ногу на покрытый коркой пол ямы, все вернулось к нему. Головокружение, тошнота, тот ужасный, леденящий кости холод. Он хотел уйти, но не сделал этого. Он не проделал весь этот путь в темноте, чтобы просто бросить то, зачем пришел. А пришел он искать мертвую собаку, которая его преследовала.

Он добрался до центра ямы и направил луч фонарика на выброшенный календарь, лежавший, вросший, в куче обгоревшего мусора. Дата снова изменилась. Это был не 1939 и не 2009 год. Теперь числа над сеткой с датами гласили 1946.

Джей закрыл глаза и глубоко вдохнул, потом открыл их снова. Дата на календаре осталась прежней. Он посветил на газету, которая скрывала обгоревшего и измученного щенка. Ее заголовок тоже изменился. Он гласил: "ЖИЛЬЁ И ЗАНЯТОСТЬ НА ИСТОРИЧЕСКОМ МАКСИМУМЕ В СВЯЗИ С ПОСЛЕВОЕННЫМ ПРОЦВЕТАНИЕМ".

Что-то еще изменилось в газете. Она вздулась в центре, словно теперь скрывая что-то гораздо большее, чем какой-то бедный мертвый щенок. Она шевельнулась, когда что-то слабо толкнулось снизу.

Тихо, младенец загукал.

"Нет, - сказал себе Джей, прикованный к месту, где стоял. - Просто уходи. Просто вернись в лес и иди домой".

Газета зашуршала, когда крошечные бледные пальчики появились на краю первой страницы и затрясли ее. Снова то мягкое, младенческое лепетание.

"Ты не хочешь это видеть. Просто иди домой и забудь".

Но он не мог. Пути назад не было. Он должен был взглянуть.

Джей сделал пару шагов вперед, потом присел рядом с газетой. Его рука дрожала, когда он протянул ее и отодвинул газету.

Он обнаружил, что его находка удивила его больше, чем напугала. Это действительно был младенец.

Младенцу было, может, шесть или семь месяцев, одетый только в подгузник... и тканевый подгузник, скрепленный большой английской булавкой. Джей не мог сказать, мальчик это или девочка. В свете фонарика он мог разглядеть только розовую кожу, пучок медово-светлых волос на макушке и голубые глаза. Его вид немного успокоил Джея. Он определенно не выглядел мертвым, как тело щенка. Он выглядел в расцвете здоровья.

- Что ты здесь делаешь? - прошептал он мягко.

Чувство беспокойства и растущего гнева охватило его.