Но это было не все. Прежде чем он успел убрать ладонь, покрытый коркой верхний слой пепла шевельнулся, приподнявшись примерно на полдюйма.

Вздрогнув, Джей отскочил.

"Ох, хватит быть такой тряпкой, - сказал он себе. - Это просто что-то копается под низом... крот или крыса".

Волна головокружения накрыла его, и он пошатнулся. Он чувствовал дезориентацию и тошноту, как после катания на "Скрэмблере" на окружной ярмарке.

Джей уже поворачивался, чтобы уйти, намереваясь вернуться в лес и домой, когда звук привлек его внимание. Это был низкий, скулящий шум, вроде раненого животного. Он обернулся и огляделся, но сначала не смог найти источник. Это место просто до смерти пугало, вот и все.

Потом трепетание старой газеты на ветру привлекло его внимание. Он пошел обратно к центру ямы и посмотрел на заголовок, красовавшийся на пожелтевшей бумаге. "УЧАСТИЕ АМЕРИКИ В ЕВРОПЕЙСКОМ КОНФЛИКТЕ НЕИЗБЕЖНО", - гласил он. Еще одна волна головокружения охватила Джея, и он потерял равновесие, тяжело сев в пепел. Внезапно холод, который он чувствовал раньше, казалось, усилился. Он задрожал и попытался встать на ноги.

Именно тогда источник жалобного скуления дал о себе знать. Древняя газета шевельнулась, когда что-то под ней толкнулось. Джей не знал почему - он знал, что даже делать это глупо, - но он протянул руку и отодвинул газету в сторону, открывая бедное существо под ней.

Там, спрятавшись под газетой, был щенок. Сначала Джей был уверен, что он мертв. Его песочная шерсть была свалявшейся и опаленной огнем, а лапы обуглены до самой кости. Ржавая вязальная проволока была обмотана вокруг горла маленькой собаки так туго, что врезалась глубоко через шерсть в плоть ее пищевода. На щенке была и другая проволока. Она связывала передние и задние лапы животного вместе, как теленка, связанного на родео. Существо снова заскулило, горестно, полно страха.

- Что случилось, мальчик? - прошептал Джей. - Кто это с тобой сделал?

Именно в тот момент Джей понял, что собака не дышит. Ее бока, изрезанные недоеданием и запущенностью, были неподвижны. И глаза щенка были остекленевшими, неподвижно глядящими в сторону верхушек деревьев на краю владений Пелинграда. Мертвый, насколько вообще может быть мертвым.

Джей чувствовал жалость к щенку, которого, очевидно, пытали и бросили в эту яму гореть. Он протянул руку, может, чтобы выразить свою жалость, погладить его холодную, недышащую морду.

- Мне жаль, мальчик, - сказал он мягко.

Когда его рука оказалась в нескольких дюймах от носа собаки, та подняла голову и лизнула его пальцы. Язык щенка был серым и раздутым, и холодным, как кусок сырой печени.

Джей вскрикнул от тревоги. Он снова попытался встать. Холод, который он чувствовал раньше, достиг такой стужи, что у него заныли кости. Морозное дыхание вырывалось из его рта, когда он закричал, и, наконец встав на ноги, он бросился и перевалил через край ямы. Мгновенно холодное ощущение исчезло. Тепло осеннего солнца вернулось, прогоняя неестественный холод.

Он постоял там долгое мгновение, сбитый с толку, неуверенный в том, что только что произошло в бассейне ямы Пелинграда. Он поискал мертвого щенка и газету, которая его накрывала, но не нашел ни того, ни другого. Календарь все еще был на том же месте, но теперь на нем был указан год 2009.

Но это казалось таким же странным и неуместным, как его встреча - или это была галлюцинация - с мертвой собакой. Зачем кому-то выбрасывать календарь до окончания года?

Хруст шин по гравию привлек его внимание, и он увидел грузовик Старика Пелинграда, сворачивающий с шоссе на дорожку. Испуганный и изрядно потрясенный, Джей нырнул в лес и быстро направился вниз в лощину за ней.

Его путь домой был паническим, лишенным тихого удовольствия, которое он обычно испытывал во время своих блужданий по лесу. Он мчался через заросли, сердце колотилось, все еще дезориентированный теми несколькими короткими минутами в яме Пелинграда. Время от времени он оборачивался и смотрел через плечо, чувствуя, будто кто-то - или что-то - идет за ним по пятам.

Но он ничего не видел.