Суровые серые глаза встречаются с моими, моё сердце беспорядочно трепещет. Прядь падает ему на правую бровь, и я делаю глубокий вдох. Проклятье. Почему из всех Пустых в Хало мне достался тот единственный, кто выглядит как сошедший на землю бог? Даже его запах — это особый коктейль греха. Я не могу винить себя за то, что хочу искать в нём утешения. Он ни разу в гневе не поднял руку ни на Санни, ни на меня. Во всём, что действительно важно, он был хорошим мужем и отцом. Блядь. Именно эти мысли не дают мне выплыть на поверхность.

В горле першит.

Мелек рассказывает нашему сыну какой-то секрет. Зрелище этого властного мужчины, стоящего на коленях перед нашим пятилетним малышом, берёт меня за горло. Санни разворачивается на пятках и бежит обратно ко мне, хватая за руку.

— Пошли, мама. Папа сказал, что нам нужно переодеться к приходу гостя.

Пока наш слишком легковозбудимый ребёнок тянет меня в дом, я поворачиваю голову и вижу, что муж смотрит на нас. Он произносит что-то одними губами, но я не успеваю разобрать что.

***

Мы сидим за столом в ожидании.

Наш гость на ужин, видимо, не получил уведомление о том, что мы едим в шесть. Если мы не закончим ужин к половине седьмого, у Санни не останется времени на купание и чтение сказки на ночь. Для него эти вещи не подлежат обсуждению. Кроме того, в последнее время я так устаю, что если не уложу его спать достаточно рано, у меня не останется сил, чтобы выводить Мелека из себя, а это было бы чертовски досадным упущением.

Санни держит под носом дряблый стручок зелёной фасоли.

— Смотри, я папа.

Я посмеиваюсь над его шуткой, потому что ему даже не нужно стараться, чтобы походить на своего папу. Наш сын растёт его точной копией во всех отношениях. Мелек как раз отращивает бороду и усы, так что сходство просто пугающее, если не считать цвета фасоли.

— Напомни-ка мне, к чему эта растительность у тебя на лице?

Поглядывая на меня искоса и щекоча нашего сына за бок, Мелек отвечает:

— К твоему сведению, я делаю это ради тебя.

— Ради меня?

— Да, ради тебя. — Я хмурюсь. — Позже покажу, — он подмигивает.

Я чуть не давлюсь своим бикеном, видя, как левый глаз Мелека непринуждённо закрывается и открывается. Кто украл моего контролирующего мужа-командира и подменил его этим роботом, который проводит время с семьёй, хочет, чтобы мы были счастливы, и подмигивает?

Что. За. Ёбаный. Пиздец?

Внутри всё плавится; я ёрзаю на стуле, надеясь, что никто другой не видит, как я превращаюсь в лужицу ради этого мужчины. Я сосредотачиваюсь на своей еде.

Пока я концентрируюсь на вкусе сочного бикена, гадая, какими травами Мэри могла его приправить, в дверях появляется сама экономка в сопровождении гостя. И не просто гостя — Адама.

На этот раз я по-настоящему задыхаюсь. Дерьмо.

— Алора, с тобой всё в порядке? — Я поднимаю руку и с театральным видом проглатываю наполовину пережёванный кусок грудки, после чего залпом выпиваю весь свой стакан воды.

— Извини, ты меня напугал, — обращаюсь я к высокому зелёному фейри, стоящему за спиной Мэри. Я быстро моргаю несколько десятков раз, чтобы убедиться, что покрытая мхом зелёная кожа никуда не исчезла.

Ничего не меняется.

Его зелёная кожа.

Его ореховые глаза.

Его заострённые уши.

Он не растворяется в воздухе.

Он настоящий.

— Прошу прощения. Это моя вина. Мне нужно было уладить кое-какие дела в Академии, и из-за этого я опоздал к ужину. Пожалуйста, простите моё опоздание.

Мелек отмахивается от извинений Адама, говоря ему о том, как часто он сам опаздывал к ужину, и приглашает его присесть. Я беззастенчиво пялюсь на него.

Остроухий фейри снова здесь, и я знаю, что это не просто беременные мозги шалят. Я видела его дважды при разных обстоятельствах. Оторвав взгляд от Адама, который сейчас разговаривает с Мелеком, я замечаю Санни, который тоже сидит с отвисшей челюстью и пялится на него. Дерьмо, дерьмо, дерьмо, он тоже его видит?

Я молюсь всем богам, богиням, инопланетянам и неведомым существам в небесах, чтобы мой мальчик ничего не ляпнул при отце.

Весь ужин Мелек и Адам едят и пьют так, словно ничего необычного не происходит. Время от времени мне бросают какой-нибудь вопрос, но в основном они говорят о работе, пока мы с Санни едим, не сводя глаз с фейри в нашей столовой. Фейри, который, как кажется, совершенно не вызывает у моего мужа никаких подозрений.

Его враг. Народ, против которого он сражается.

Я больше всего удивлена тем, что нашему пятилетнему сыну удаётся сохранять хладнокровие в этой ситуации. У него уже был некоторый опыт с нашими собственными секретами, хотя мы все знаем, что та затея провалилась, и он, по всей видимости, не умеет многого скрывать от своего отца.

Как только я вижу, что с его тарелки исчезает последний кусочек, я извиняюсь за нас обоих, чтобы подготовить Санни ко сну. Ни фейри, ни Пустой и глазом не моргнули на мой уход, чему я весьма удивлена, учитывая, что Адам угрожал мне в моём туалете на первом этаже во время нашей последней встречи.