Вокруг нас суетятся люди, рассаживаясь по местам. Моё преимущество не в том, чтобы пытать его сладким шёпотом из такого положения. Сидя бок о бок, я едва достаю ему до плеча. Зато другая его часть оказывается гораздо ближе, чем ожидалось.

Он этого не предвидит. Мы не прикасаемся друг к другу за пределами спальни, где мы просто берём то, что нам нужно, и ничего больше. Я отказываюсь смотреть на сцену и на то, что там обнаружу. Какой-то мужчина начал говорить, и сводчатые потолки создают идеальное эхо.

Я абстрагируюсь от этого звука, осторожно опуская пальцы на его обтянутое чёрной тканью бедро. Напрягшиеся под ними мышцы говорят мне о том, что я действительно застала его врасплох. Мною овладевает внезапное, непреодолимое желание во весь голос закричать: «Попался, мудак!». Однако это свело бы на нет весь смысл затеи. Суть в том, чтобы мучить его там, где он не может закатить скандал.

Мелек привёл меня в единственное место, где уйти посреди — что бы это ни было за ублюдочное поклонение Пустых, происходящее сейчас — сочли бы крайне оскорбительным. Сегодня состоятся два представления, и второе доставляет мне куда больше радости, в отличие от первого, на которое я до сих пор так и не обратила внимания. Проведя пальцами по его твёрдому как камень бедру, я чувствую, как под кожей дёргаются сухожилия. Но, к несчастью, мой план мгновенно терпит крах, когда я продолжаю свой путь вверх по его ноге, и его рука накрывает мою. Приоткрыв глаза, я вижу, как он крепко переплетает свои пальцы с моими, борясь за доминирование. Я резко вдыхаю, когда он прижимает наши сплетённые руки к своей длине.

Твёрдая, горячая толщина под его рабочими брюками пульсирует. Жар вырывается наружу, окрашивая мои щёки. Делая вид, что ищу утешения у мужа, я отворачиваюсь и утыкаюсь лицом в его грудь, в его аромат виски и древесного запаха. Его твёрдость. Его запах. Они окутывают меня дурманом, который заставляет меня сжать его член и впиться зубами сквозь его рубашку, касаясь кожи. Твёрдость в моей руке пульсирует, а его свободная рука обвивает мою спину, чтобы ещё сильнее прижать меня к своему телу. Магниты.

В том, как он обнимает меня, есть почти умиротворение, словно мы влюблённая пара. Если бы кто-нибудь посмотрел вниз, то увидел бы наши руки, сплетённые на его паху. Слишком уж вызывающе для этой публики. Но больше всего меня тревожит то, что мысли, которые когда-то питали меня, улетучились. В голове только прикосновение наших тел, и я думаю о том, как бы мне заполучить его член внутрь себя. Я сломлена.

Глухой кашель вырывается у прижатого ко мне мужчины; он слегка дёргает бёдрами, устраиваясь поудобнее, и натягивает свой пиджак поверх наших рук. Пальцы, впивающиеся мне в талию, сжимают так крепко, что не оставляют пространства для манёвра.

До конца церемонии я прижимаюсь к нему, не в силах ни пошевелиться, ни отпустить.

Пока не начинаются крики. Я почти ожидаю, что он закроет мне глаза, настолько мучителен этот звук; отвернув голову от груди, в которой искала облегчения, я смотрю поверх голов халойцев, желая отмотать время назад.

На возвышении теперь стоят три Икса, к которым привязаны три фейри разных оттенков синего, зелёного и розового, и все они кричат. Сначала я не понимаю, что происходит. Звук настолько пронзительно, ужасающе прекрасен, что сотрясает сами основы моего существа. Но затем я замечаю, что вижу не лица. Я вижу волосы и плоть. Длинные радуги. И начинается ломка…

Хрясь.

Крррааааак.

Хлюп.

Моё тело непроизвольно содрогается от каждой жуткой ноты, которая отскакивает от высоких потолков и обрушивается обратно на толпу.

Свежёванные. Это единственный ответ, который я нахожу на возникающий вопрос. С них заживо содрали кожу на спинах. Рёбра существ были выломаны назад, изображая некое подобие безумных крыльев. Соленс густыми светящимися ручьями стекает по располосованной плоти.

Слёзы ручьём текут по моим щекам, когда крики смолкают.

Всё ещё хуже. Всегда может быть ещё хуже.

Отведя взгляд от трёх принесённых в жертву фейри, я наполняюсь ужасом. Кто-то должен стать свидетелем этих зверств. Кто-то должен их оплакать. Кто-то должен…

Уверенные пальцы поворачивают моё лицо к жёстким, опустошённым глазам.

— Теперь ты знаешь. Надежды нет. Забудь о побеге.

Дверь захлопнулась. Сердце разбито. Крики раздаются у меня внутри, но губы не могут пошевелиться.

Вот зачем он привёл меня сюда. Чтобы напомнить мне, что я заперта здесь.

Навсегда.

ГЛАВА 11

ФЕЙРИ ПОД ПРИКРЫТИЕМ

Что стало с женщиной, в которую я превратилась? Кто она? Прячется в туалете, потому что не может найти в себе силы вернуться туда. И вечно задаётся вопросом, не принимает ли он в этом участия…