Стоя перед белой раковиной и овальным зеркалом, я опираюсь руками по обе стороны гладкого фарфора и смотрю в широко распахнутые, испуганные глаза — ярко-голубые. Серебристые крапинки прорезают их, словно говоря: посмотрите на меня, я из Хало. Моя бледная кожа светится под встроенными светильниками. Сколько бы я ни находилась на солнце, она никогда не загорит так, как у Мелека или даже у Никса. При мысли о брате на моём лбу пролегают морщины. Я давлю эту мысль в зародыше. Заталкиваю её как можно глубже. Ожерелье. Мне нужно найти его раньше, чем это сделают Мелек или Мэри. Если я буду думать о нём, даже ярость не поможет мне удержать равновесие. Вместо неё меня настигнет горе и проглотит целиком. А я и без того чувствую, как меня окутывает липкая печаль после этого ритуала. Целый год я позволяла боли затягивать меня на дно, пока не нашла утешение в использовании тела моего мужа.

Сверля взглядом тёмные круги под глазами, которые не в силах скрыть даже косметика Хало, я позволяю себе вспомнить тот момент, когда впервые увидела Мелека… Властный командир, готовый позволить своим надзирателям калечить и убивать фабричных фермеров. Может, он и не привязывал лично нас, серондов, к Иксам, но в моих глазах это мог бы сделать и он.

У той девчонки были стойкость, решимость и горе, выкованные из родовой ярости, пока ледяная вода реальности не погасила столь красноречиво пламя в её душе. В то время меня лишили всякого выбора. Моё наполовину пустотное наследие позаботилось об этом. Мелек должен был стать моим мужем. Мысленным взором я всё ещё могу в деталях увидеть куртку, которая была на нём надета, вплоть до пуговиц с выгравированными змеями. Помню, как смотрела на них и думала, что за странное создание. У нас на полях молний никогда не было змей. Считалось, что они вымерли. Я видела их только на эмблемах Хало и на собственном золотом обручальном кольце. Говорят, змея символизирует возрождение — вечность. Вечность кажется слишком уж долгим, блядь, сроком для того, чтобы ублюдки из Хало правили миром.

— Аргх. — Поднося кольцо к лицу, я пытаюсь его стянуть. Змея, кусающая собственный хвост, почти не поддаётся; мои пальцы опухли.

— Блядь, — стону я в тесном пространстве туалетной комнаты. Даже это физическое напоминание о нём я не могу снять.

Мне должно быть чертовски стыдно за то, что со мной произошло с тех пор, как я упала к его ногам.

Мелек был прав. Я продержалась ровно год, прежде чем сдалась ему. Сдалась этому. С момента нашей встречи у нас было множество словесных перепалок, и только одну тему он никогда не поддерживал — мою семью. Была Шторм, фермер молний. Теперь есть Алора, жена лорда-командира Хало. Единственное, что мне было позволено — это моё молчание, выкованное в одиноких слезах.

Я всегда думала, что он сломается первым. Мелек хотел меня не просто как статусную жену, которая была нужна ему, чтобы успокоить Совет. Он всегда задерживал взгляд на моём теле на секунду дольше положенного — словно в трансе. Это нервировало, давая мне время понаблюдать за ним в ответ. Так что я знала, что он вожделеет меня. В конце концов, разве не все мужчины хотят одного и того же? Однако, переступив порог нашего дома, мой командир закрылся в себе.

Вначале он игнорировал меня. Поэтому я проводила время, игнорируя его. Если один из нас заходил в комнату, другой выходил. А когда кому-то из нас хотелось большего, мы сталкивались поистине феерично. Напряжение всегда висело в воздухе вокруг нас; возмущение в атмосфере, которое никогда не могло ждать. К великому огорчению многих ваз. Никогда прежде я не была так равнодушна к судьбе драгоценных предметов домашнего обихода. Гнев, который Мелек пробуждал во мне, был кульминацией многих лет насилия со стороны Хало. Насилия не только надо мной, но и над каждой женщиной, что была до меня.

И на протяжении всего этого времени, в тот первый год, он ни разу не прикоснулся ко мне. Ни в ярости сжатых кулаков, ни тыльной стороной ладони, когда я говорила невпопад, что случалось часто. Мелек предпочитал наносить удары одним лишь своим присутствием — или его отсутствием, когда уходил от меня на полуслове. Он был величайшим проклятием для моей души, и он знал это. Я уже была в аду. Чтобы сыпануть соль на рану, он ожидал, что я буду спать в его постели. Я благодарила какую-то неведомую сущность — только не пустотного бога — за то, что кровать Мелека была достаточно большой, чтобы вместить четырёх человек вместо двух, хотя тело моего мужа вполне сошло бы за двоих. И он продолжал держать слово. Ни одного касания пальцем, ни одного случайного объятия за талию в течение всей ночи.

Меня раздражало то, насколько он был невозмутим. Мелек был умён. Один из самых умных людей, которых я когда-либо встречала. Он прекрасно понимал, что делает, когда заключал со мной ту сделку. Вместо того чтобы ненавидеть его, это заставляло меня ненавидеть себя. Нерациональные чувства, которых я никогда не испытывала раньше, пробуждались во мне из-за его постоянной близости. Предполагалось, что я стану его погибелью, но, кажется, он стал моей. Моим величайшим искушением.