На фабрике мы знали о подобных праздниках лишь потому, что рыночные торговцы время от времени привозили несвежую выпечку, приготовленную специально по этому случаю. То, что Пустые не успевали съесть. Фермеры молний тратили свои драгоценные кредиты на эти заплесневелые сладкие булки. Но только не мы с мамой и Никсом. Нас злило, что наши товарищи-фермеры не замечают очевидного: мы получали такие «подарки» лишь потому, что у Пустых был избыток еды, в то время как у нас её не было.

Продолжая путь по коридору на кухню, я провожу пальцами по едва заметной выпуклости под платьем. Я удивлена, что беременность продлилась так долго. Это самый долгий срок со времён Санни, поэтому в доме возлагают большие надежды. Полагаю, суета вполне ожидаема. А вот постоянное внимание мужа для меня в новинку. Мелек проявляет гораздо больше «практического» интереса, чем когда я была беременна Санни. В те времена мы держались на расстоянии, за исключением нашей спальни и моих редких взрывных эмоциональных срывов.

Нельзя просто так превратиться из серонда в домохозяйку Хало без последствий.

Его внимание во время моей первой беременности в основном сводилось к тому, чтобы я оставалась здоровой. С точки зрения наших интимных отношений ничего не изменилось. По крайней мере, в моих глазах. Он всё так же оставался суровым командиром, которому я была вынуждена отдаться, даже если он и поставил мне ультиматум, а я потребовала, чтобы он трахал меня до тех пор, пока я не почувствую ничего, кроме оцепенения.

А потом родился Санни. Единственное хорошее, что получилось из нас обоих.

Поначалу я представляла его тираном-отцом, который будет помыкать нашими детьми. Однако произошло нечто необъяснимое. Он оказался полной противоположностью тому образу, который я создала в своей голове, и это стало для меня полнейшим разрывом шаблона.

Всю свою командирскую дурь он приберегает для меня, предоставляя нашему ребёнку неограниченный доступ к игривому, почти радостному Мелеку. Это было неожиданно, и я до сих пор не знаю, как совместить в своей голове эти разные версии моего мужа-командира.

Найдя сухой стакан на сушилке, я наливаю воду, глядя на сад, который теперь скован морозом с наступлением холодов. В этом году по какой-то идиотской причине Мелек решил, что мы устроим грандиозный званый ужин в честь Праздника Основателей. Собрать всех членов Совета Пустых с их семьями, чтобы поесть роскошной еды и поболтать о всякой чуши. Всё это великолепие, к которому я никогда не была причастна, будучи простой фермерской девчонкой.

Будь здесь Никс, он бы назвал их жадными безумцами. И я бы согласилась, потому что жизнь, которой я живу — не что иное, как дичайший абсурд.

При мысли о нём слёзы начинают течь сами собой. Я смотрю в окно над раковиной; на деревьях за клумбами сосульки свисают с ветвей, словно зеркальное отражение моей собственной печали. Это завораживает.

Внезапно две сильные руки обнимают меня сзади, согревая. Сердцебиение учащается, и я разворачиваюсь, утыкаясь в твёрдую грудь. Мелек не говорит ни слова. Он просто крепко обнимает меня, пока я шмыгаю носом в его чёрный пиджак. Ещё один побочный эффект беременности: приступы плача.

Несколько дней назад я расплакалась, потому что мне до одури захотелось персиков, а у нас был только сушёный инжир, который напомнил мне о том, что мама и Никс никогда не пробовали ни того, ни другого. Банальные, мелкие проблемы, но бушующие во мне гормоны нашли способ вернуть меня мыслями к брату и маме, и ко всему тому, чего они будут лишены, и вот я уже рыдала в три ручья на полу, пока меня не нашёл Санни и не позвал отца. Мелек был… ну, Мелеком. Он сохранял хладнокровие. Не сказав ни слова, он поднял меня на руки и отнёс на диван.

Мы сидели вдвоём, а Санни рассказывал мне запутанную историю о принце, который спасает принцессу от армии гигантских садовых «извивающихся присосок». Это рассмешило не только меня, но и Мелека. Не те его обычные усмешки в ответ на мои попытки вывести его из равновесия в спальне. Это был настоящий, искренний смех, его глаза светились восхищением нашим ребёнком. И поскольку мы никогда раньше не делали ничего даже отдалённо похожего на это всей семьёй, я снова разрыдалась. Бедный Санни подумал, что всё дело в его истории, пока отец не объяснил ему, что это из-за малыша я плачу, хотя это тоже была так себе отговорка.

В конце концов Мелеку пришлось попросить Мэри поиграть с Санни, пока он затаскивал нас в душ, где довёл меня до двух душераздирающих оргазмов, выжав из меня все соки досуха. После этого я проспала остаток дня и всю ночь напролёт.

— Нам действительно пора перестать так встречаться. — Мелек пытается шутить, что для него в новинку.

Зажав руки между нашими телами, я толкаю его локтем.

— Не то чтобы мне хотелось всё время плакать. Это серьёзно портит мой имидж плохой жены. — Мой плач переходит в икоту.

С тихим рокотом в груди он убирает прядь эбеновых волос с моего лица.

— Я скажу Илаю, что ты хочешь прославиться только репутацией плохой мамы.