Он высвобождает мои пальцы и прижимает мою ладонь к своему сердцу.

— Я не играю с тобой. Я забочусь о том, чтобы вы с Санни были счастливы.

Лжец.

Я не свожу глаз с этого мужчины, наблюдая, как дёргается его челюсть, а пальцы сжимаются чуть сильнее. Он продолжает гораздо мягче, хриплым голосом:

— В прошлом году Илай сказал мне, что ты называешь его Санни. Он сказал, что это секрет. Заставил меня поклясться на его плюшевом мишке, что я никогда тебе не расскажу, что он мне проболтался. После этого я стал внимательнее наблюдать за вами двумя и услышал, как ты его называешь. — Взгляд мужа становится обвиняющим; я выпрямляюсь, упираясь в него, словно то, что я скрывала эту тайну, причинило ему боль. Хотя на самом деле ему ничто не причиняет боли. Его волнует только то, что я не называю сына Илаем. Вот и всё. Ему всё равно, что я называю его Санни наедине, без него. Без него. Моё сердце замирает при этой мысли. Единственный человек, о котором я забочусь — это Санни. Всё остальное не имеет значения.

— Я говорила тебе ещё до его рождения. Я хотела обсудить с тобой имена для ребёнка, но ты сказал, что уже выбрал имя, и что это твоё право — принимать все решения. Твоё слово было окончательным. — Мой взгляд ничуть не уступает его свирепости. — Так что я выбрала прозвище. Он — моё солнышко.

Возможно, мне не следовало бы откровенничать, но слыша шум на лестнице, возвещающий о прибытии гостей, я знаю, что сейчас он не сорвётся. Никакого злого секса из ненависти в доме, полном уважаемых членов Совета, которые могут услышать мои крики. Хотя, им бы, наверное, понравились мои крики. Мерзость.

— Что касается того, почему я добр… Я всегда обеспечивал тебя. Вы с Санни, — он делает акцент на том, что произносит моё имя для нашего сына, — ни в чём не нуждаетесь в этом доме. Однако твой врач сказал мне, что если ты несчастна здесь, это может повлиять на жизнеспособность беременности, и если мне придётся смотреть, как ты теряешь ещё одного ребёнка, я сам брошусь на растерзание тварям за деревьями, как ёбаный неудачник, а не муж.

Сердце колотится в груди, дыхание становится рваным, а зрение по краям начинает размываться.

— Я… — Воздух со свистом вырывается сквозь губы. — …не могу… дышать.

Я едва выговариваю последние слова. Мелек ведёт меня в спальню, усаживает на матрас и заставляет опустить голову между колен.

Медальон давно забыт — сокровище, которое мне нужно будет спрятать позже.

— Мне нужно, чтобы ты сделала вдох ради меня, жена. — По крайней мере, он всё ещё называет меня женой, а не Шторм. Сегодня я больше не вынесу никаких сюрпризов.

Его признание — это больше, чем я могу вынести. Он всегда казался таким равнодушным — до того момента, пока у нас не появился Санни, и я едва не истекла кровью. Постепенно трещины во мне и в нём начали расползаться всё шире. Мы стали относиться к нашим отношениям не как к внутренней войне между Хало и серондами; вместо этого мы пришли к некоему перемирию, объединённые нашей взаимной, исцеляющей сердце любовью к ребёнку. Иногда я смотрю на Санни и гадаю, как мы с Мелеком создали это чудо. Как получилось, что суровый, жёсткий как кремень командир армии Хало и фермер-серонд, в чьём сердце не было ничего, кроме ярости, в итоге родили сущего ангела?

Я так сильно люблю этого малыша, и я знаю, что Мелек любит его не меньше. Не только я каждую ночь часами просиживала над его кроваткой, пока наш малыш спал, особенно в первые дни. Мелек вставал по ночам, чтобы принести Санни мне на кормление. Он мог бы нанять ночную няню. Именно это ему все и советовали. Я слышала приглушённые перешёптывания с первого этажа, когда меня посадили на строгий постельный режим. В этом абсурдно огромном доме отличная слышимость. Даже врачи предлагали это на каждом приёме.

Когда врач счёл меня здоровой, я несколько раз выходила из дома в те первые дни, посещая свою первую, по собственной воле, группу для мам в Хало. Они все были шокированы, узнав, что Мелек вообще берёт на руки собственного ребёнка дольше, чем на беглую минуту, и преподносили мне эту информацию с насмешкой, словно я делала что-то не так. Нормы отцовских обязанностей должны соблюдаться. Всё, что сверх этого, расценивалось как моя небрежность в качестве матери. Ещё одна проблема в длинный список того, что со мной не так.

Воспитание детей. Ношение их на руках. Кормление. Всё, что связано с детьми — это работа жены, нет, её обязанность. Мужья в Хало работают, чтобы обеспечивать безопасность Хало и завоёвывать. Жёны создают здоровое потомство, чтобы его можно было грабить.

Уверенные, надёжные руки гладят меня по спине, и моё дыхание постепенно возвращается в норму, пока меня окутывает древесно-пряный аромат. Без предупреждения его рука исчезает, кровать подпрыгивает, и его отсутствие становится мгновенным ударом для моей и без того перегруженной нервной системы.