Подняв взгляд, я сосредотачиваюсь на мужчине, который должен быть моим угнетателем. Мужчина, который отпускает неуместные шутки и обнимает меня, чтобы я перестала плакать — это мираж. Иначе и быть не может. Пока я часто моргаю, Мелек проводит большим пальцем сначала под моим правым глазом, нежно стирая слёзы, а затем под левым.

С сердцем, застрявшим в горле, я тихо спрашиваю:

— Са… Илай — это не тот, о ком я беспокоюсь. — Дерьмо. Мои голубые глаза расширяются; надеюсь, он не заметил, как я оговорилась с именем. Санни — это только для нас с Илаем. Он моё солнце во мраке этого мира, контролируемого Хало. Прижавшись головой к его твёрдой груди, я молюсь, чтобы он не услышал моего промаха.

Тишина между нами оглушает, и я едва не начинаю плакать снова. Сильные руки ложатся по обе стороны моей челюсти, приподнимая её так, чтобы я встретилась с его серьёзным, изучающим взглядом. Я затаиваю дыхание, пальцы судорожно вцепляются в ткань его рубашки.

— Я бы на твоём месте не слишком беспокоился о том, другом парне. — Его губы скользят по моему лбу. — Я слышал, он очарован тобой ничуть не меньше, чем Санни.

У меня отвисает челюсть. Мелек, гигантский главнокомандующий армией Хало, сбрасывает бомбу на моё сердце, отпускает меня и выходит из кухни. Просто, блядь, уходит вразвалочку, невозмутимый произведёнными им разрушениями.

Что это сейчас было? Я щипаю себя, чтобы убедиться, что это реальность. Так и есть.

Собравшись с силами настолько, чтобы хоть как-то функционировать после признания Мелека, я помогаю Мэри и Санни развешивать мишуру, пребывая в полнейшем оцепенении. Я до сих пор не могу взять в толк, что произошло на кухне с моим мужем. То, как он преподнёс своё признание, совершенно не вязалось с образом командира, который я рисовала в своей голове, но, по правде говоря, полностью соответствовало мужчине, потакающему капризам нашего пятилетнего ребёнка.

Блядь. Блядь. Блядь.

Вскоре по коридорам нашего роскошного поместья уже снуёт обслуживающий персонал, подготавливая всё к праздничному ужину, и Мэри уводит нас с Санни, чтобы мы могли переодеться.

На Санни миниатюрная копия костюма его отца: чёрный с золотой и серебряной отделкой — цвета Хало. «Я-вчерашняя и я-сегодняшняя — это два разных человека», — решаю я, облачившись в облегающее бархатное чёрное платье в пол. Оно беззастенчиво подчёркивает мой слегка округлившийся живот. Насколько мне известно, я единственная беременная женщина на этой вечеринке. Остальные женщины придут в бешенство; эта свинья снова беременна, в то время как им это даётся с трудом даже при вмешательстве Хало. Я надела это платье, чтобы дать им всем пощёчину. Швея, которая приходила снимать мерки и обсуждать фасон, сморщила нос, когда я сказала ей, чего хочу, но Мелек сделал ей строгое предупреждение ни в коем случае не злить и не волновать меня — ради ребёнка.

Так что она согласилась на этот дизайн и глубокое декольте тесного платья, которое теперь выталкивало мою увеличившуюся грудь наружу, словно две подпрыгивающие зефиринки. С этим нарядом я действительно хожу по краю. Но если мне это не сойдёт с рук сейчас, когда я беременна, то когда?

С моим растущим животом мысли о побеге всё больше и больше отдаляются. Каждый раз, когда мне кажется, что у меня есть шанс сбежать, он ускользает. Я больше не смею надеяться. Скоро Санни будет махать мне рукой из-за позолоченных ворот Академии, а я ничем не смогу его остановить, с извивающимся младенцем на руках.

Это всегда откладывалось на следующий год. Я найду выход. Я перестану упиваться своим горем и сделаю это. Я сделаю то, что должна. Я освобожу нас. Легче сказать, чем сделать.

То, что я сдалась Мелеку, стало моей главной ошибкой. Я понимаю это сейчас, и я понимала это тогда. Я позволила эмоциям управлять моей жизнью. У меня была возможность почувствовать себя хорошо, и я ею воспользовалась. Достаточно ли этого? Моя личная война.

Маленькие пальчики скользят по краям моего живота.

— Я никогда раньше не видел младенцев. — Голос Санни щекочет тёплым дыханием мой бок; мы сидим вместе у моего туалетного столика в гардеробной.

Пытаюсь примирить образ фермера молний с этой новейшей версией себя, сидящей здесь вместе со своим сыном, одетым в нарядную одежду и сытым… Словно я переродилась. Вот только не в ту версию себя, которой, как я думала, я стану.

Этого — всего этого — я никогда не могла себе представить. И всё же я никогда не представляла себе его. Их обоих: моего мужа и Санни.

Широко улыбнувшись ему в ответ, я прижимаю его маленькую ладошку к своему животу, чтобы он мог почувствовать крошечные движения своего братика или сестрёнки.

— Ты уже видел младенцев, когда мы выходили на прогулку.

— Ну да… Но не так близко, — шепчет он, словно это какой-то большой секрет.

Закончив макияж и накрасив губы красной помадой, я целую Санни в лоб, оставляя свой след.