Закрыв глаза и замерев в таком положении, я внимательно наблюдаю за ним. Напряжение в его пальцах, сжимающих мою задницу снизу и удерживающих меня на нём, возрастает с каждой секундой.

— Ты всё ещё девственница? — В его вопросе нет ни требовательности, ни осуждения.

Мне почти не хочется говорить ему правду.

— Да. Для тебя это проблема?

Непреклонная твёрдость давит на мой вход, и единственное, что нас разделяет — это его ширинка. Его кадык дёргается вверх-вниз, словно он пытается сохранить самообладание.

— Нет. Я сделаю тебе больно.

Сила инерции — жестокая вещь. Какое ему вообще дело до того, сделает ли он мне больно?

Используя его руки как опору, я приподнимаюсь в его хватке. Мелек кряхтит, когда я скольжу по его твёрдому как камень стволу, и мои губы замирают у его уха.

— Мне всё равно, если будет больно. Я хочу, чтобы было больно. Трахни меня своим членом, командир.

Трепет пробегает по моим венам от собственных слов.

Командир. Командир. Командир.

Мой новейший грех. Я точно отправлюсь в ад. Хорошо, что я уже в тюрьме.

Его глаза резко распахиваются — чёрные как смоль, он хватает меня за подбородок и сминает мои губы своими. Расстёгивающаяся ширинка его брюк — единственная подсказка, говорящая о том, что его обнажённая плоть касается моей. Я кусаю его за губу до крови, в то время как луковичная головка пытается прорваться внутрь моего лона.

Нос к носу, он произносит:

— Ты будешь истекать кровью.

Я киваю подбородком, который всё ещё находится в его крепкой хватке, соглашаясь на его цену. Он толкается вперёд, и прорыв превращается в карающий, болезненный, хлюпающий крик от ощущения полнейшей наполненности; я выгибаюсь навстречу ему, давясь надломленными криками, пока он шепчет мне в мокрую от слёз щёку:

— Но я поцелую, и всё пройдёт.

Дрожа от его хриплых, напряжённых слов, я скулю от странного ощущения целостности внутри меня. Это больно — мучительно больно. На долю секунды кажется, будто он поджёг мою киску, хотя, пока он всё ещё внутри меня, а его губы жадно целуют мою шею, боль начинает действовать как наркотик.

Я хочу большего. Я хочу всего его, включая его семя. Как же я влипла.

Покачивая бёдрами взад-вперёд, Мелек практически мурлычет мне в волосы.

— Блядь, если ты будешь так делать, я кончу. Я уже кончил в штаны, пока вылизывал тебя. Я не могу кончить с одного толчка внутри тебя.

Он уже кончил?

— Я думала, ты командир по выносливости? — Откинувшись назад, я сжимаю его пульсирующий член.

Огонь и железо.

Он рычит, слегка выходит и толкается обратно, эффективно затыкая мне рот; мои глаза закрываются, когда боль растворяется в удовольствии.

— Ты права. Я командир, и я дам своей жене всё, чего она заслуживает.

Если я когда-либо и слышала двусмысленность, так это сейчас. Я заслуживаю так многого. И большая часть этого, в его глазах, подразумевает наказание. А теперь и в моих.

Распахнув ресницы, я ухмыляюсь, демонстрируя ту же порочно-дьявольскую улыбку, которой он одарил меня ранее.

— Покажи мне всё худшее, на что ты способен, лорд-командир.

И он показывает. Остаток вечера мы проводим, трахаясь о деревья, как необузданные животные, он слизывает наши смешавшиеся соки с моей киски прямо на земле, и каким-то чудом мы наконец добираемся до дома, наша одежда разодрана в клочья, его член всё ещё отчаянно жаждет большего, а мой разум впервые за целую вечность пребывает в блаженной пустоте.

ГЛАВА 9

ОБЛОМКИ РАЗРУШЕНИЙ НА КУХОННОМ ПОЛУ

— Как насчёт здесь? — Мэри стоит на табуретке, развешивая гирлянды вокруг оконной рамы в гостиной на первом этаже.

И Мелек, и наша экономка настрого запретили мне вешать праздничные украшения. Я рассеянно поглаживаю свой пятимесячный грейпфрут, уютно устроившийся в моём теле — я официально перешагнула экватор этой беременности.

— Выглядит отлично. Спасибо.

Санни врывается в комнату с охапкой мишуры.

— А как насчёт этих, мама? Я нашёл их в одной из коробок Мэри.

— Думаю, они будут смотреться чудесно. — Он сияет, глядя на меня снизу вверх, пока я заправляю непослушную тёмную прядь ему за ухо. — Мне нужно попить воды, — добавляю я, направляясь к кухне.

— Давай я принесу, Алор…

Остановившись в арочном проёме, ведущем в главный холл, я слегка поворачиваюсь к ней.

— Не глупи. Я сама могу взять. Помоги, пожалуйста, Илаю с мишурой.

Я пресекаю настойчивые попытки Мэри делать всё за меня. Она и Мелек стали просто невыносимы, когда дело касается повседневных дел — видимо, я напоминаю им хрупкую вазу, готовую разбиться в любую секунду.

— Конечно. — Мэри помогает Санни с золотыми украшениями к Празднику Основателей. Бессмыслица, как по мне, хотя моего мнения никто и не спрашивает. Празднуют только в Хало.