С годами я научилась направлять свою ярость на этого Пустого и на тех людей, с которыми вынуждена жить бок о бок, в старый добрый секс из ненависти. Это исцеляет. Пиздецки ненормально, да, но всё же это своего рода лекарство.

Хуже всего то, что дело не в самом Мелеке, и не в том, что я ненавижу его дурацкое красивое естество и его непристойно огромный член. Нет, всё дело в его выносливости.

За последние двенадцать лет Мелек научился играть на моём теле, как на скрипке.

В некоторые ночи он ставит перед собой цель заставить меня кончать так, блядь, много, что я теряю сознание.

Ненавижу, что ему не требуется отдых.

Я уверена, он видит, как я мечу в него молнии, свирепо глядя снизу вверх, пока обхватываю его член обеими руками, крепко сжимая до самого основания и выкручивая по ходу движения. Клянусь, его глаза вспыхивают, когда я грубо дёргаю его взад-вперёд, пока мы барахтаемся в нашем общем шторме.

— Блядь, Алора, если ты прямо сейчас не возьмёшь мой член в рот, я сам тебе его туда засуну.

Я непроизвольно вздрагиваю, вырываясь из момента, когда он использует имя, данное мне в Хало. Высунув язык, я провожу им по выступающей вене, тянущейся вдоль нижней части его широкого ствола, втайне желая прокусить её. Я скольжу от основания до самого кончика, прежде чем наконец сомкнуть губы вокруг сочащейся влагой головки и начать сосать.

— Боже, жена, может быть, за это я позволю тебе завтра съездить в город.

Ещё одно место, которое я презираю. Всё в Хало — фальшивка. Фальшивые улыбки. Фальшивая доброта. Фальшивая забота. Они пожирают всё вокруг ради жадности и власти.

Меня от этого тошнит.

Год и три дня я была уверена, что его член внутри меня или его губы на моём теле тоже будут вызывать у меня отвращение. Осознание своей неправоты стало очередным пробитием дна, а на моём счету их было немало. Большая часть моей жизни была чередой тёмных могил.

Когда я сосу член Пустого и получаю от этого удовольствие, меня переполняет абсолютное омерзение.

Может быть, я ненавижу саму себя. Блядь.

В чём Пустые оказались правы, так это в том, что отдали меня Мелеку. Во многих отношениях этот мужчина мне под стать. Иногда я думаю, что при иных обстоятельствах — если бы в его подчинении не находилась целая армия, если бы он не заседал в Совете Хало, если бы не вырос в этой выгребной яме яда и разрушений, — возможно, он мог бы стать лучшим человеком.

Когда всё это становится невыносимым, а он каждую ночь прижимает меня к своей груди, удерживая так крепко, что невозможно сбежать, мне нравится представлять, что это добрый и великодушный Мелек. Мелек, который и червяка не обидит. Мелек, который работает фермером молний. Мужчина, в паре с которым Никс был бы счастлив меня видеть.

Мои мысли берут надо мной верх, пока я двигаюсь вверх-вниз, заглатывая и скручивая руки так, чтобы доставить удовольствие этому ненасытному командиру передо мной.

Вцепившись мне в волосы, он запрокидывает мою голову назад. Я стискиваю зубы от боли.

— М-м-м, — ворчит он, склоняясь ко мне. — О чём ты там задумалась?

Его губы в нескольких сантиметрах от моих. Я чувствую запах алкоголя на его губах, смешанный с лёгким ароматом пряностей и древесными нотками, исходящими от его вспотевшего тела. Мои бёдра инстинктивно сжимаются, когда моё лоно предательски увлажняется — вот же вероломная шлюха.

— Думаю, как лучше удовлетворить вас, сэр.

Эти слова становятся для него спусковым крючком. В его груди зарождается утробный рык, и он до отвращения самодовольно смеётся.

— Блядь, жена, ты всегда знаешь, как меня завести. Живо на кровать. Я дам тебе пищу для размышлений.

Он рывком поднимает меня за волосы. Боль простреливает кожу на голове, но она кажется мне заслуженной за то, как сильно я хочу того, что произойдёт дальше. Разжав пальцы, он швыряет меня на кровать. Мягкость нашего тёмного стёганого одеяла смягчает моё падение.

Возвышаясь надо мной, он лениво поглаживает свой член одной рукой; его глаза черны как смоль, когда он бросает мне очередной приказ.

— Раздевайся, шлюха.

О, ну понеслась.

Когда Мелек теряет над собой контроль, он часто перестаёт называть меня женой. Выкусил. Для меня это слово никогда не было ласковым. Лишь названием моей тюрьмы.

Я стараюсь поскорее стянуть с себя простую сорочку. Резкий контраст с суровостью мужчины, стоящего передо мной, и комнатой, в которой мы находимся.

Монохромные серые, чёрные и латунные тона — цвета Хало — служат контрастным фоном нашей спальни. Два золотых настенных бра над изголовьем кровати освещают моё тело. Расстегнув пуговицы, я высвобождаю руки и позволяю ткани сползти вниз, приподнимая задницу, чтобы высвободиться из остатков платья. Поскольку под ним нет бюстгальтера, мои груди вываливаются наружу, соски твердеют, и я снова сажусь, снимая трусики.