Его голова ёрзает по подушке. Подняв своего плюшевого мишку, он сгребает его в удушающие объятия.

— Я люблю тебя.

Постучав его по носу-пуговке, я читаю наизусть душераздирающее стихотворение, сохраняя его в памяти ради всех, кого потеряла.

— Найди меня в своём сердце, где мы равны. — Я обрываю стихотворение до последних строк, не в силах вынести мысль о последнем человеке, который произносил эти слова.

Укутав сына в чистые белые простыни, как в кокон, я смотрю, как он проваливается в сон, и его дыхание постепенно выравнивается. Лунный свет, пробивающийся сквозь густую пелену серого тумана, танцует за шторами, освещая его мягкие черты.

— Жена. — Я вздрагиваю от требовательного тона мужа, ревущего из коридора, который отделяет главную спальню от просторной детской нашего сына. Бесконечно далёкий мир от той жизни, в которой я выросла.

Я знала, что муж никогда обо мне не забудет. Когда при нашей первой встрече мои непокорные кулаки обрушились на его твёрдую грудь, это решило мою судьбу. Он решил, что ни один другой Пустой не сможет укротить меня, кроме него. Так вышло, что его предыдущая жена умерла за год до этого при родах, забрав ребёнка с собой.

Какая удача. Я стала следующей в его списке того, что нужно покорить. Смахнув мягкие кудри со лба Санни, я быстро целую его, прежде чем выскользнуть из односпальной кровати, стараясь двигаться бесшумно. К счастью, половицы не скрипят.

— Жена, я не хочу идти тебя искать.

Закатив глаза, я проскальзываю через дверь спальни Санни, не забыв закрыть её за собой.

Судя по нетерпеливому голосу моего мужа, ночь предстоит тяжёлая. Я инстинктивно кладу руку на низ живота, втайне надеясь, что этот ребёнок отправится на небеса к Никсу и маме. И без того будет достаточно трудно вытащить Санни и саму себя из этой передряги. Если появится ещё один ребёнок, я застряну в этом кошмаре навсегда.

Если бы всё зависело от Мелека, у меня было бы уже десять детей. Из-за моего нищенского детства мне трудно как зачать, так и выносить ребёнка. Когда моя беременность Санни чуть более пяти лет назад наконец-то перевалила за четырёхмесячный рубеж, Мелек был в экстазе. Ну, настолько в восторге, насколько суровый тридцатидевятилетний главнокомандующий армиями может быть от новости о возможном ребёнке. Это был первый раз, когда я видела, как он напился до беспамятства, и он дал мне выходной на одну ночь от обслуживания его члена.

Год за годом я задавалась вопросом, не бросит ли меня муж, чтобы найти более плодовитую жену, но бесплодие среди Пустых становилось всё более пугающей проблемой, даже более серьёзной, чем тогда, когда меня только забрали. Не хватало фертильных молодых женщин, даже среди низшего класса Хало, именно поэтому они искали полукровок. Теперь, двенадцать лет спустя, они нашли все «жизнеспособные» варианты на фабриках. Что бы это ни значило. Так что Мелек застрял со мной.

Мне было бы его жаль, если бы меня хоть каплю волновали его чувства. А меня они не волнуют. Очевидно.

На пороге арочных деревянных двустворчатых дверей в нашу спальню я делаю паузу, чтобы перевести дух. Ты его жена. Ты его любишь. Жена. Любовь. Всё просто. На самом же деле я обожаю его ненавидеть.

Сегодня вечером такая подбадривающая речь просто необходима. Толкнув двери, я обнаруживаю объект своего гнева: широкоплечий мужчина с подозрительным взглядом сидит на краю нашей кровати со стаканом виски в руке. Я запираю латунную дверную ручку и делаю пару шагов в комнату, не теряя зрительного контакта с пустыми, ледяными глазами, смотрящими на меня в ответ.

— Почему так долго? — Жгучее желание ответить какой-нибудь колкостью вертится на кончике языка, но если я хочу завтра гулять и играть в фейри в саду, я знаю, что нужно держать рот на замке. Порка — это тот кинк, от которого Мелек не в силах отказаться, если его разозлить. А я наслаждаюсь искусством быть строптивой дрянью — навык, который он помог мне отточить за годы, проведённые вместе.

— Я укладывала Илая. — Илай. Грёбаное имя Хало, которым Мелек окрестил нашего сына при рождении, пока я была без сознания. Он всегда будет моим Санни, что бы там ни говорил мой муж.

Его челюсть каменеет.

— Ты слишком нянчишься с этим мальчишкой. — Выпятив грудь, он делает глоток из стакана. — Он вырастет и станет командиром, как его папа, и ему не нужно, чтобы какая-то женщина обращалась с ним как с неженкой.

Прикуси язык, Шторм. Прикуси свой дурацкий язык.

Блядь, как же тяжело сохранять спокойствие перед этим человеком. И он тоже это знает. Мелек не просто так носит звание командира. Этот мужчина умеет читать язык тела, даже когда человек не произносит ни слова.

Цокнув языком, он широко раздвигает ноги.

— Подойди и встань на колени, жена.