Этот ублюдок серьёзно? Я наклоняюсь вперёд — что означает, что теперь я нахожусь ближе к его внушительному телу, — ровно настолько, насколько позволяет мой тюремщик, и смеюсь прямо в его до бесполезности загадочное, словно высеченное из камня лицо. Это помогает немного снять ярость, что служит приятной передышкой от леденящего кости горя, преследующего меня с того момента, как я покинула фабрику.

— Это дело рук Пустых.

Приподнявшись на ноющих ногах, я дотягиваюсь макушкой до его подбородка. От разницы в росте у меня кружится голова.

— Ты часто испытываешь потребность сопротивляться власти?

— Нет, только тем, кто причиняет боль моей семье.

— Я не причинял боли твоей семье.

— Вы ведь лорд-командир Хало, не так ли?

— Так и есть.

— Что ж, — я с силой толкаю наши соединённые руки в его твёрдую, как скала, грудину, — тогда с таким же успехом можете прямо сейчас пустить мне пулю в лоб.

В уголках его губ появляется усмешка, которую мне хочется стереть пощёчиной, но он по-прежнему держит меня за запястья, сжимая их чуть сильнее, чем раньше.

— И зачем мне это делать?

Он не понимает. Я не стою здесь, вторгаясь в его личное пространство, в надежде выжить. Отнюдь нет.

— Потому что если вы этого не сделаете, это сделаю я.

Я вкладываю в эти слова весь свой гнев. Настолько, что чувствую, как он пульсирует во мне, вырываясь наружу. Раздражение почти осязаемо. Словно искрит электричество. Опьяняющий аромат мыла даёт мне понять, что он недавно принимал душ. Ещё один повод его ненавидеть.

Голова командира наклоняется и задевает моё ухо. Не ожидая такой внезапной близости, я задерживаю дыхание.

— Хорошо, что я держу своё оружие под замком.

Он отстраняется так же быстро, как и приблизился, но мои лёгкие, кажется, всё ещё не могут этого осознать. Мужчина снова разглядывает мои ладони.

— Иди за мной.

Голова идёт кругом от недоумения, когда он подтаскивает меня к своему столу, берёт под мышки и усаживает прямо посреди своих бумаг — вместе со всей грязью, соленсом, вонью и прочим.

— Я не давала вам разрешения таскать меня, как непослушного ребёнка, — сверлю я его гневным взглядом, пока он открывает и закрывает нижний ящик стола, на котором я сижу.

— Я буду ухаживать за твоими ранами так, как сочту нужным, раз уж тебе суждено стать моей женой.

Поперхнувшись собственной слюной, я заикаюсь:

— ВАШЕЙ ЖЕНОЙ. Я… — Охуеть, блядь, не встать. Ублюдочный мудак.

Он делает шаг ближе, и мои руки взлетают вверх, припечатываясь к его когда-то чистой рубашке и куртке. В осознании того, что я испачкала его, есть странное удовлетворение.

— НЕТ.

— Хочешь, чтобы я вернул надзирателей и предложил тебя им вместо себя? Полагаю, они оба не женаты.

С открытым ртом я пялюсь на него. У меня есть грёбаный выбор? Смешно. Либо я выбираю Тупого и Ещё Тупее и узнаю, каково это — когда тебя «пускают по кругу» в качестве жены надзирателей Хало, либо выбираю их предводителя. Несомненно, с ним будет то же самое. Это закончится либо его, либо моей смертью. Другого пути нет. Пока мои мысли несутся вскачь, он окидывает меня взглядом, хватает за подбородок и заставляет заглянуть в галактики его глаз.

— Я не прикоснусь к тебе, пока ты сама не попросишь. Я не затаскиваю женщин в свою постель силой, и сейчас начинать не собираюсь.

— Вы прикасаетесь ко мне прямо сейчас, — ворчу я сквозь стиснутые зубы.

Пустые — лжецы. Я не могу доверять ни единому слову, слетающему с его губ.

— Я оставляю за собой право прикасаться к тебе, если ты ранена или пытаешься от меня сбежать.

— Весьма специфичные условия. Вы уже произносили эти слова раньше, ко-ман-дир?

Отпустив мой подбородок, он протискивается между моих слегка раздвинутых ног. Мои ладони сжимаются, пока я не впиваюсь изломанными ногтями в твёрдую плоть под тканью.

— Нет. Никогда, — отвечает командир, не дрогнув и не моргнув; он смотрит мне прямо в глаза, позволяя моим рукам упираться в него, пока его собственные руки покоятся по обе стороны от меня.

— Вы не прикоснётесь ко мне?

— Пока ты не попросишь.

— Пока я не попрошу. — Он кивает. — А что насчёт моей семьи?

— Мы станем семьёй. Больше тебе никто не нужен.

Лучше бы он просто ударил меня. Всадил пулю в череп. Удар, пронзающий моё тело, хуже удара молнии. Снова выбив меня из колеи, он берёт мои руки и протирает их холодным, щиплющим тонким полотенцем.

— Блядь! — Я пытаюсь вырваться, но его хватка настолько жёсткая, что я лишь притягиваюсь к нему ближе. — Да пошёл ты на хуй. Мы не семья. Если то, чего вы хотите — это прикосновения, спасите моего брата и мать, и я буду трогать вас хоть весь проклятый день.

— Нет.

Сердце, по которому он продолжает топтаться, лишь разлетается на ещё более мелкие осколки.

— Что значит «нет»? Ау. Перестаньте это делать. — Я дёргаюсь, а он тянет на себя, обильно смазывая обе мои ладони антисептиком.

— Нет, я не буду заключать с тобой сделок. Я командир. Ты будешь делать то, что я скажу.

— Нет. Не. Буду.