Пухлые, злые губы изгибаются вверх. Это не просто улыбка, а ухмылка, созданная для греха. Мои бёдра автоматически сжимаются. Дыхание превращается в хриплое крещендо.

— Она будет моей.

Сердце замирает, я цепенею, не в силах пошевелиться. Этот мужчина станет моей погибелью. В чём-чём, а в этом я уверена.

Он отпускает мой подбородок, и я едва не клюю носом, с трудом успевая опереться на непривычно мягкий пол, на который меня бросили.

«Она будет моей». Мне требуется больше секунды, чтобы осознать то, что он только что сказал. Надзиратели подают голос:

— Но, лорд-командир, она ниже вас по статусу. Годится только для простого надзирателя. Но не для…

Им не удаётся продолжить, потому что лорд-командир произносит два слова:

— Пошли вон.

Тон, которым он обрывает их на полуслове, не терпит возражений. Удушающее покалывание пробегает по моему телу, прежде чем добирается до тлеющих углей, готовых вспыхнуть. Мужчины спешно покидают комнату, с громким хлопком закрывая за собой дверь, и теперь здесь остаёмся только он и я.

Наконец придя в себя, я перехожу к действиям. Мои босые, грязные, кровоточащие ноги находят опору на податливом полу, что причиняет боль моим многочисленным ранам. Внушительный мужчина отворачивается и уходит прочь от меня.

Так не пойдёт.

Меня приволокли в это место с завязанными глазами, пока я отбивалась и кричала. Этот мужчина — если я могу его так называть — сейчас узнает мою истинную цену. Я не лгала, когда сказала командиру, что он никогда не получит меня. Судьба моей семьи решена, а следовательно, и моя тоже. Взгляд фокусируется в одну точку: всё, что я вижу — это тёмные, волнистые волосы и безупречная чёрная униформа, натянутая на широкой спине и длинных ногах, удаляющихся так, словно я не имею никакого значения.

Я заставлю его увидеть.

Игнорируя всё вокруг, я бросаюсь на спину мужчины, который только что назвал меня своей. НИКОГДА. Он никогда меня не получит.

Мои сжатые кулаки обрушиваются на твёрдые, непреклонные мышцы. Каждый удар по спине командира лишь дробит мои собственные кости.

— ДОСТАТОЧНО. — Гнев просачивается сквозь его тон, и это только подстёгивает меня. Крепко перехватив оба моих запястья, он продолжает: — Этого достаточно.

Я пытаюсь вырваться и пинаю ногой его каменную голень. Ауч. Вместо того чтобы причинить боль командиру, у меня начинает пульсировать палец на ноге. Тяжело дыша, я поднимаю взгляд, глядя на него с полным презрением.

Раздражение искажает его черты; от невозмутимости, которую он сохранял в присутствии своих надзирателей, не остаётся и следа.

— Ты делаешь больно только себе.

— Может быть, именно этого я и хочу.

Я выплёвываю эти слова так агрессивно, что слюна попадает на тень его щетины и выдающуюся нижнюю губу. Показывается розовый язык, чтобы слизать её. Я сглатываю. Руки сжимают мои запястья так сильно, что кажется, кости вот-вот сломаются.

— Давай, ломай, — выдавливаю я сквозь стиснутые зубы.

Его планы на мой счёт не могут быть хуже той боли, которую я чувствую в сердце.

— Разожми.

Наши взгляды сцепились в столкновении воль, и я не понимаю, что он имеет в виду, пока он не переводит взгляд на мои сжатые кулаки.

— Зачем?

— Потому что я знаю, что я единственный, кто заметил, в каком они состоянии.

Ах, вот оно что. Лопнувшие и покрывшиеся коркой волдыри, красные, воспалённые линии от ожогов сваркой и свежие порезы, полученные пару дней назад, когда один особенно неподатливый винт решил, что моя ладонь ещё недостаточно расхуячена. Старые болячки вскрылись, и соленс уже успел запятнать его девственно чистый пол. Отлично. Оскалив зубы, я осматриваюсь. Похоже на какую-то комнату, размером примерно с мою палатку дома, с небольшим столиком, мягкими стульями и рядами, нескончаемыми рядами книг. На мгновение опешив, я приоткрываю рот, но тут же захлопываю его. Его бесит, что я пачкаю его аккуратное пространство с книжными полками от пола до потолка и письменным столом, на котором стоят компактный экран и стопка бумаг с лежащей сверху ручкой.

Ничего похожего на неряшливые обрывки одеял на резиновом полу и шаткий, перепаянный сто раз стол со стульями. Здесь всё слишком безупречно. Если бы не ждущие бумаги, я бы решила, что здесь никто не живёт. Он что, и спит тут тоже?

Я ослабляю хватку и раскрываю то месиво, в которое превратились мои ладони. Удары по его спине точно не пошли им на пользу. Соленс струится по длинному порезу на левой руке, а корки на правой наполовину сорваны.

— Если вы ещё не заметили, лорд-командир, моё состояние — это ваша вина.

Ваша. Хало. Для меня они все одинаковы.

— Это, — он разжимает безжалостную хватку на моих запястьях, — неприемлемо.