Я не могу решить. Моё тело принимает решение за меня, безвольно обвисая в руках надзирателей Хало. Не мигая пялясь в пустоту, я жадно хватаю воздух полными лёгкими, пока меня волокут к машине, а в моём онемевшем разуме крутится голос Никса. «И если ты когда-нибудь забудешь».

Пока наконец не находит свою пару. «Найди меня в своём сердце, где мы равны».

Я никогда раньше по-настоящему не знала потерь… В этот момент, когда моё сердце останавливается, а зрение застилают чёрные точки, я кружусь в танце с потерей, втягиваясь в опьяняющий, безжалостный водоворот.

Там, где наши души встретятся в вечности.

Там, где наши души встретятся в вечности.

Там, где наши души встретятся в вечности.

Стихотворение, ставшее моим приговором — это всё, что я слышу, пока всё внутри меня разлетается на миллион крошечных осколков.

Мой брат отдал за меня всё, и теперь я обнаруживаю себя лишённой жизни. Тошнотворная горечь поднимается к горлу, и прежде чем меня забрасывают в машину, меня рвёт прямо на гравий передо мной. Извергнутая кислота брызгами разлетается по ботинкам и моим собственным босым ногам. Это грубое зрелище приносит мне удовлетворение.

Шумные восклицания бьют по ушам. Грубые руки тянут меня вперёд. Но я тону в омуте полнейшего отчаяния, проглоченная целиком.

В ушах трещит статика, я чувствую, как меня грубо заталкивают в дверь, мои кости находят облегчение под её укрытием, пока я погружаюсь всё глубже в плещущуюся, бесконечную тьму, которая хоронит меня заживо. Внезапно меня дёргает. Никто меня не держит. Моя голова свободно ударяется о что-то мягкое.

Мои измученные веки закрываются, и я желаю, чтобы они больше не открылись. Если только бесконечные карие омуты моего дома не будут смотреть на меня в ответ.

ГЛАВА 6

ОНА БУДЕТ МОЕЙ

Двенадцать часов спустя

С завязанными глазами меня почти целый день держат в кузове машины Пустых, словно умирающее животное, кормят объедками и выпускают в туалет только на глазах у надзирателей. В конце — или в начале — моего тюремного срока меня заставляют идти к неизвестной цели, приставив к пояснице взведённый пистолет. Наконец повязку с моих глаз снимают, когда меня бросают на пол, который оказывается на удивление мягким для моих саднящих ладоней.

— Что это такое? — раздаётся передо мной хриплый, резкий голос, и блестящие чёрные кожаные сапоги замирают в нескольких дюймах от моего дрожащего тела. Я так и не смогла нормально отдышаться с тех пор, как в последний раз видела Никса; я смотрю на эту обувь, собираясь с силами перед тем, что должно произойти дальше, ведь судьба моего существования теперь в руках мужчины.

— Это полукровка, та самая свинья с энергетической фабрики, о которой вам докладывали, лорд-командир. Нам приказали доставить её прямо к вам для распределения, — два надзирателя Хало, стоящие позади меня, обращаются к чёрным сапогам голосами, отличными от тех, что я слышала по пути сюда.

Зная, что этот мужчина в идеально начищенных сапогах и плотных чёрных брюках — без единой дырочки — станет вершителем моей судьбы, я поднимаю взгляд.

Плохая идея. Раньше моей слабостью была высота. Теперь я внезапно нахожу вторую. Мужчина, которого они называют лордом-командиром. Мужчина, который, как я полагаю, и привёл в движение весь этот механизм. Мужчина, в чьих руках теперь находится моя жизнь. Жизнь, которая, я не уверена, мне вообще больше нужна. Не без мамы и Никса.

Безумие вскипает в самой моей сердцевине, поднимаясь к губам, бурля и требуя выхода.

Стальные глаза смотрят с проницательной бдительностью, оценивая каждое подёргивание моих губ и трепетание ресниц, прежде чем он заговаривает:

— Она из Хало?

Произнося это, он буравит меня взглядом, но совершенно очевидно, что обращается к Тупому и Ещё Тупее у меня за спиной.

С моих губ срывается смешок от этих новых прозвищ для мудаков, которые под дулом пистолета приволокли меня к своему предводителю. Меня охватило безумие, и я приветствую его.

Густые, пушистые брови ползут вверх, и грёбаный лорд-командир склоняется надо мной. Он не встаёт на колени — нет, он лишь слегка сгибается в талии и поднимает руку, чтобы грубо схватить меня за подбородок. Этот мужчина силён. Даже если бы я не поняла этого по его широким плечам и бесконечному росту, я бы осознала это сейчас, когда его рука обхватывает всю нижнюю половину моего лица.

Повисает тишина, пока он оценивает выставленный на продажу товар. Мою голову дёргают влево-вправо. Вверх-вниз. Наконец его глаза останавливаются на моих и слегка прищуриваются.

Слишком долго он смотрит мне в глаза. До тех пор, пока серый цвет не начинает кружиться, как змея на бронзовом значке, гордо красующемся на его груди. И я больше не могу выносить жар, исходящий от моего сердца, пока его пальцы впиваются в мою кожу.

— Ты никогда меня не получишь. — Ярость пронизывает каждый слог.

Если раньше он не видел, что я из себя представляю, то теперь он это знает.