— Я расспросил людей, и новое правило нацелено конкретно на женщин. Им нужно больше женщин детородного возраста. У Пустых с полным соленсом падает рождаемость.

Вот оно, в чём подвох. К чему всегда сводилась моя жизнь — к матке для размножения.

При мысли о том, что Хало будут использовать моё тело как сосуд для размножения, я прихожу в ярость и отталкиваю брата.

— Ни хуя подобного.

Глаза Никса загораются, когда в металлическую дверь раздаётся ритмичный стук.

— Вот она.

Его улыбка возвращается с удвоенной силой, совсем как в те моменты, когда я выбивала из него всё дерьмо во время наших «игровых» драк.

— Я не отдам тебя им. Ты принадлежишь маме и мне. Они не получат тебя.

Он прижимается своим лбом к моему. Вместе мы собираем наши силы, и боевой дух возвращается в моё тело. Они не могут меня забрать. Я принадлежу ему и маме. Девятнадцать лет мама и Никс растили меня. Они моя семья.

Я не Пустая.

Я — ШТОРМ.

Снова раздаётся стук, и он рывком поднимает меня, подталкивая к грузовику.

— Они идут. Тебе нужно спрятаться. — Он быстро целует меня в лоб и заводит в большой кузов грузовика.

— Я… Но Никс, а как же ты? — Я отступаю в тень в задней части машины, мой голос эхом разносится в пустом пространстве. Здесь темно и промозгло, а все мои мысли сосредоточены только на нём.

— Сражайся. Это всё, что тебе нужно помнить, Шторм. Мне и маме нужно, чтобы ты сражалась.

— Но где… — шепчу я, и внезапно он исчезает из виду.

Мы должны сражаться вместе. Не порознь. Я не могу бросить маму.

Тишина заполняет воздух вокруг меня. Он не мог уйти. Только не так.

Скрип открывающейся двери, громкие крики и шарканье ног заставляют меня замереть на месте. Моя покрытая шрамами рука ложится на рот, чтобы заглушить тяжёлое дыхание; дурацкие браслеты на запястьях словно выносят мне приговор. Никс сказал сражаться, но при этом засунул меня в этот грузовик. Я миллиметр за миллиметром отодвигаюсь, чтобы выглянуть за край тёмной стены, туда, куда льётся свет. Меня окружают звуки громких ударов и грубые слова: «свинья», «выродок», «насмерть». Вжимаясь обратно в пол, я ищу то, что давит мне между груди. Я сжимаю его в руке. Надевать его сегодня было рискованно. Но я должна была, мысли о маме тяжёлым грузом лежали на сердце. Наше лакомство. Наша радость. Разбиты вдребезги. БЛЯДЬ.

Что мне делать?

Медальон свинцом ложится мне на ладонь, когда я даю волю потоку слёз, которые пыталась сдержать, сидя в пропахшем мускусом грузовике; всё наконец-то вырывается наружу. Хлопок. Моё тело вжимается ещё глубже в кузов: дверь, через которую мы вошли в погрузочный отсек, резко захлопывается, отрезая все звуки. Я пытаюсь сосредоточиться на том, что написано внутри тяжёлого медальона, прижимая его к груди. «Надежда».

Однако всё, что я чувствую — это боль.

И… закипающий под кожей гнев, от которого по телу бегут мурашки.

Когда я была младше, моей любимой историей была мамина сказка о фениксе, восставшем из пепла, в честь которого Никс получил своё имя. Я не могла перестать думать об этом цикле смерти и возрождения. Если бы мне нужно было точно определить, в какой части своего цикла я нахожусь сейчас, я бы сказала, что это смерть. И если я хоть что-то знаю о смерти, так это то, что мы сражаемся ради возрождения.

Мы любим за пределами жизни.

Проходят секунды, прежде чем в пространстве раздаются мужские голоса. Сжимая медальон в руке, я жду. Сама не зная чего. Кажется, что так и нужно поступить. Зачем было толкать меня в этот грузовик, если бы Никс не хотел, чтобы я в нём осталась? Я не могу думать ни о чём, кроме того, что происходит в эту самую минуту. Зацикливание на мыслях о Никсе и маме не вытащит меня отсюда. Чтобы помочь им, мне нужно быть свободной. В этом ли заключалась задумка Никса?

Я замираю подобно статуе… Снаружи грузовика доносится шарканье. Я готовлюсь к тому, что меня найдут.

Тени скользят по ящикам, за которыми я прячусь, затаив дыхание. Тяжёлые рулонные двери кузова с лязгом закрываются, и я выдыхаю сдерживаемый воздух. Идеально. Застряла в задней части грузовика с парочкой полупустых палет в полной темноте. Пальцы потирают гладкое серебро, моё сердце висит на волоске. Чего я до сих пор не понимаю, так это — почему именно этот грузовик? Я думала, что должна бежать куда подальше от Хало. Если на то пошло, мне следовало бы направиться в Земли Фейри.

Это мой единственный шанс на свободу. Разноцветные существа за линией деревьев, разделяющей два мира. Фейри… Я видела их лишь мельком, в дни Опустошения. Гигантский синий фейри — моё спасение. Если они готовы лгать ради нас, на что ещё они готовы пойти? Они уже сражаются против Хало.

Грузовик дёргается, и я впечатываюсь в стену позади себя; боль простреливает правую руку.

— Опять? — Точно останется синяк.