Его тонкие губы кривятся в усмешке, а похожие на бусинки серые глаза окидывают меня взглядом. Он смеётся — блядским раскатистым хохотом.

— У тебя нет права торговаться с Хало. Для нас ты просто скот, девка. Твоя матка — это инструмент, чтобы мы могли размножаться. Скажи спасибо, что я ещё не убил твоего брата за его дерзость. Может быть, я позволю тебе попрощаться с ним, прежде чем его оставят гнить.

Мои зубы скрипят, челюсти смыкаются. Боль пронзает руки, пальцы впиваются в мягкую сердцевину ладоней. Я до боли хочу ударить этого чёртового ублюдка прямо в его тупую, набитую дерьмом башку. Я стою лицом к лицу с ним. Бессилие зудит у меня внутри, и я готова взорваться.

СРАЖАЙСЯ. Выцарапай ему глаза, чтобы он больше никогда не смел смотреть на женщин. СРАЖАЙСЯ. Вырви ему язык, чтобы у него больше никогда не было шанса назвать их инструментом Хало.

Хало сгорит дотла. Я ненавижу их каждой каплей своей жизненной силы. Прямо сейчас он воплощает в себе всё, что я ненавижу. Жажда мести находит меня, просачиваясь наружу. Сквозь стиснутые зубы я сдерживаю себя ради брата. Будь я проклята, если умру, но я не стану причиной его смерти.

— Я сказала, что пойду с тобой, если ты отпустишь его.

Высокий, Тёмный и Зловещий подходит ко мне, останавливаясь в нескольких дюймах от моего лица.

— Как я уже сказал, маленькая девочка, ты забываешь своё место.

Он наклоняется к моему уху, и я дрожу от ярости.

— Даже если ты встанешь на колени и обхватишь губами мой член, это не предотвратит смерть твоего брата.

Да пошло оно.

Да пошло оно всё к чёртовой матери.

СРАЖАЙСЯ.

Я срываюсь. Они избивали нас, насиловали, крали части наших тел и душ, и теперь ожидают, что мы будем счастливы своей участью в жизни — теми жалкими объедками конфет, которые они нам бросают.

Я убью его. Я хочу убить их всех.

Мои инстинкты берут верх, всё, чему учил меня Никс — правые хуки, уклонения, преимущество в весе — вступает в дело. «Помни, маленькая Шторм, твой размер всегда будет давать тебе преимущество. Не забывай об этом». Раньше я думала, что Никс говорил это, чтобы поддержать мой боевой дух, когда он надирал мне задницу. Но теперь, когда надо мной возвышается этот мужчина, я вижу, как близко я нахожусь к определённой части его тела, по которой он уж точно не хочет получить моим коленом. А как тут удержаться, если она так близко и всё такое…

Подняв правую ногу, я прицеливаюсь и бью, попадая ему прямиком по тому самому члену, о котором он только что говорил.

— ТЫ, МАЛЕНЬКАЯ СУКА! — ревёт он.

Его руки инстинктивно взлетают к его — несомненно, крошечному — херу, и, пытаясь защитить свои фамильные кусты, он заваливается на сложенные коробки. Назвать это «драгоценностями» было бы слишком щедро для Пустого.

ДА. Меня воодушевляет та лёгкость, с которой удалось уложить одного из ублюдков. Это дарит мне новое чувство возможного. Может быть, я смогу спасти Никса! В моей ноге отдаётся лишь тупая пульсирующая боль. Я огибаю надзирателя, держащегося за свой член, и бегу к двери, но лишь для того, чтобы обнаружить её окружённой надзирателями Хало, а прямо посередине лежит Никс — истекающий кровью и без сознания.

Я не сломаюсь.

СРАЖАЙСЯ.

Я буду свирепствовать, пока от них ничего не останется.

СРАЖАЙСЯ.

ГЛАВА 5

ЧЕГО БЫ МНЕ ЭТО НИ СТОИЛО

Легче сказать, чем сделать, когда ты истощена и находишься в явном меньшинстве. Хватило всего двух надзирателей, набросившихся на меня с обеих сторон, чтобы обездвижить меня. Если бы я ела больше, они бы об этом пожалели.

Никс стоит вдалеке, едва находясь в сознании, привязанный к Иксу в центре помоста. Ничто не загораживает мне вид на него, нас разделяют лишь гравий, отчаяние и металлический забор из тонких прутьев. Я едва различаю его из-за слёз, застилающих глаза; мои руки грубо заломаны по бокам, пока я стою лицом к забору, граничащему с парковкой. По ту сторону — мой брат. Моё сердце. Моя жизнь.

Тошнотворная мука душит меня от пытки видеть его на этом Иксе. Никс рассказывал мне истории о подростках, погибших от рук Хало. Их оставили умирать голодной смертью. Наша собственная персональная страшилка. Предупреждение о любых оплошностях в нашем плену. Как будто сломанных костей и рубцов от ударов недостаточно, когда мы не выполняем норму или крадём еду, чтобы выжить.

Как бы ни убивало меня изнутри зрелище того, как его пронзительные карие глаза с мольбой смотрят в мои голубые, я не могу его отпустить. В этом жутком мире, который мы называем домом, он для нас с мамой — всё. Я не потеряю его. Я позволю им выпотрошить моё тело бесконечным размножением, лишь бы мне никогда не пришлось стать свидетельницей смерти моего защитника.

— Нет, нет, нет, — я качаю головой. — Пожалуйста, остановитесь. Я пойду с вами. Я сделаю всё, что вы скажете. Пожалуйста, не причиняйте ему вреда.