Один процент. И всё. Я не могу быть нужна им из-за одного процента. Менее пяти процентов считается не-Хало. У большинства женщин на этих полях молний есть один процент Хало. Это нормально. Я нормальная.

Я человек.

Я, блядь, не Пустая.

Я не одна из них.

— Но как же другие… — Жгучая боль пронзает предплечье, и я чуть не теряю сознание, глядя, как красный соленс покидает моё тело. Это совсем не так, как когда у меня брали соленс в детстве. В прошлый раз это был лёгкий укол в палец. А это — удар в руку, который наполняет пробирку, забирая с каждой секундой всё больше.

Медсестра снова начинает что-то говорить, потягивая мою кожу, но в ушах стоит странный свистящий шум, пока я наблюдаю, как тонкое круглое приспособление выходит и снова вонзается в мою руку, забирая ещё больше соленса. Мои сухие губы приоткрываются, но с них не слетает ни звука. «Это моё. Вы не можете забрать мой соленс. Это всё, что у меня есть», — хочу сказать я. Вместо этого моё тело подводит меня. Конечности немеют, и медсестра жестоко усмехается, глядя на меня сверху вниз, прямо перед тем, как я теряю сознание.

ГЛАВА 4

РАЗРЫВАЯСЬ МЕЖДУ ДВУМЯ МИРАМИ

— Шторм. Шторм. Давай же, очнись. Проклятье, блядь.

На мгновение мне показалось, что я попала в рай. Но Никс своими ругательствами вернул меня прямиком в ад. Придя в себя, я обнаруживаю проникновенные золотисто-карие радужки, пристально смотрящие на меня; его крупная фигура сидит на корточках рядом со мной в медотсеке.

— Ты должна была ждать моего сигнала.

— Кажется… — я смотрю на себя. — Кажется, я упала в обморок.

Он громко выдыхает.

— Ясное дело, блядь. Идти можешь?

Я пытаюсь встать, но падаю обратно в кресло.

— Прости, думаю, пока не могу.

— Ублюдки, — добавляет он — уверена, для красного словца, — пока его глаза бегают по комнате.

Мой собственный взгляд медленно обретает фокус. Яркий свет ламп накаливания режет глаза. Сидение на облаке того не стоило.

Он что-то замечает, бросается в сторону и возвращается ко мне с кувшином.

— Пей.

Открыв крышку, Никс подносит его к моему рту. Я застигнута врасплох; из-за его резких движений вода выплёскивается через край, оставляя тёмные пятна на моём комбинезоне. Странные, почти полупрозрачные кубики плавают на поверхности. У меня нет времени размышлять, что это может быть, потому что он прижимает кувшин к моим губам. Я делаю маленькие глотки; кубики ударяются о мой рот, обжигая его пронизывающим холодом. Это ощущение настолько непривычно, что я едва замечаю тревогу на лице Никса. Складка между его бровями пролегла резче, чем обычно.

Игнорируя всё остальное, что сейчас происходит, я делаю один восхитительный глоток воды за другим. Она охлаждает меня изнутри. Всё это настолько чуждо, что требуются резкие слова брата, чтобы вырвать меня из этого оцепенения.

— Нам нужно уходить, сейчас же.

Бросив кувшин на стол рядом с моим креслом так, что остатки воды выливаются, он хватает меня за руку, притягивая моё одурманенное водой тело к себе. Краем глаза я замечаю мелькнувший фиолетовый цвет. Из-за спешки Никса у меня нет возможности оглянуться. Он почти бежит, протискивая нас через узкую щель дверного проёма. Мой локоть ударяется об острый край, и нервные окончания взвывают от боли.

— Ау, Никс, — шиплю я.

У меня отвисает челюсть от его полного безразличия. К чему такая спешка? И зачем он потратил впустую столько воды? Неслыханно. Его рука безжалостно сжимает мою, пока он тащит меня за собой.

Позади кто-то кричит:

— Стой! Надзиратели!

Повернув голову, я впервые вижу масштаб разрушений. Дверь медотсека распахнута и подпёрта ломом. Медсестра, которая брала мой соленс, вопит на пороге взломанного входа.

Это не к добру.

Это бесконечно плохо. Никто не сбегает от Пустых. Если только они не стоят перед лицом смерти.

Смерть. Это единственное слово преследует меня в кошмарах каждую ночь, пока я сплю рядом с хрипящей мамой, но сейчас оно кусает меня за босые пятки.

Никс обходит всех вокруг, его неровно остриженные тёмно-каштановые пряди развеваются передо мной, врезаясь в память. Неужели мне придётся запоминать каждую его чёрточку? Неужели я вижу его таким в последний раз?

Мой разум, затуманенный сожалением, замедляет нас. Мужчина, о котором идут мои мысли, оборачивается и бросает на меня взгляд. Взгляд, полный ужаса и скорби. Он выражает слова, которые ему не нужно произносить вслух. Мне чертовски жаль. Так чертовски жаль.

В этой жизни мне не давали особого выбора. Моя жизнь всегда была расписана за меня. Но если бы мне пришлось выбирать его, я бы делала это снова, и снова, и снова. И если бы это означало смерть, я бы выбрала и её тоже. Он — единственное хорошее, что есть в моей жизни. Он и мама. Всё остальное — просто фоновый шум. Мне ничего этого не нужно, если их не будет рядом.