— Это просто браслет. Они снимут его, когда ты посетишь медотсек. — Брат тянет меня через двери фабрики в самую гущу суеты раскладывающихся торговцев. Я замечаю, как Ной поигрывает бровями мне вслед, прежде чем я скрываюсь из виду.

— Почему я должна идти в медотсек?

Затащив меня в тесный угол, Никс закрывает меня своим телом и наклоняется, чтобы прошептать мне на ухо:

— Слушай меня внимательно, Шторм. Иди в медотсек. Отдай им свой соленс. Не пытайся играть в героя. Сделай это быстро. Не задерживайся. Зашла и вышла. Я буду ждать тебя перед медотсеком, когда ты закончишь.

Мои руки сжимаются в кулаки, впиваясь в заживающие порезы.

— Я не понимаю.

— Иди в медотсек. Будь быстрой. Не задерживайся, — продолжает Никс, снимая с моей спины пустой мешок.

— Но я…

Он уходит, поворачивая голову и суровым взглядом приказывая мне идти. Проклятье. Обычно он не бывает таким категоричным. Если только не обеспокоен. Хотя мы ведь не сделали ничего плохого.

Я уже сдавала соленс раньше. Если бы они нашли во мне хоть каплю соленса Хало, они бы забрали меня. Но вот я здесь, просто ещё одна свинья. В этом плане я обделена, и именно поэтому я — фермер молний.

Не раздумывая, я следую его указаниям и иду в медотсек. Он находится за прилавками рынка, ближе к задней части здания, с бело-чёрным крестом над входом. Я останавливаюсь на пороге запертой стеклянной двери. Обернувшись к толпе, я ищу Никса, но нигде не могу его найти.

Зашла и вышла. Быть быстрой. Я с этим справлюсь.

— Ну, надо же, кого я здесь вижу? — Твою ж мать. Я громко вздыхаю и разворачиваюсь на босой пятке, сталкиваясь с тёмно-синими глазами, чей оттенок совершенно отличается от моего. Сальные каштановые волосы Ноя падают ему на плечи, и я бы почти сочла его симпатичным, не будь он таким мудаком — причём вонючим мудаком.

Мне в самом деле не стоит тыкать пальцем, когда я, вероятно, пахну ничуть не лучше.

— Да, ну, ты же видел, как я вошла, Ной. — Я развожу руками перед нами.

Он придвигается ближе. Я делаю шаг назад, в сторону медотсека. Теперь я чувствую его запах. Не знакомый душок металла, грязи и пота. От Ноя несёт мерзостью. От его дыхания разит смертью. Его зубы жёлтые из-за отсутствия чистки. Если он не будет осторожен, они начнут выпадать. К горлу подступает тошнота.

Мама Ноя умерла в прошлом году. Должно быть, у его отца и братьев дома действует правило «не мыться». Базовая гигиена — это необходимость, чтобы избежать болезней. Это единственное, что поддерживает в нас «здоровье». Вода, может, и в дефиците, но мы можем тратить кредиты на основные средства для поддержания чистоты. Правда, это означает отказ от определённых излишеств, от которых Ной, похоже, не готов отказываться.

— Я хотел узнать, не хочешь ли ты…

Позади нас раздаётся скрип.

— Молодой человек, — ругается женский голос. — Это зона только для Хало. Вам нужно вернуться на территорию рынка. — От этого пронзительного тона у меня за спиной я замираю, и моё тело охватывает новая волна тревоги.

Резко обернувшись, я вижу женщину с аккуратным макияжем, в сером платье, которая с брезгливостью смотрит на меня. Она указывает на моё запястье. Дерьмо.

Лёгкий ветерок шевелит кончики моих волос, и я понимаю, что Ной исчез. Логово монстра ждёт. Дверь открывается, и сам медицинский отсек ослепляет — в основном он абсолютно белый с металлическими акцентами бронзы и серебра. Я щурюсь, делая шаг вперёд.

Разве они ещё не знают, что я обделена? Это есть в моём деле. Это видно по цвету моих глаз — светло-голубых. Не серых. Не Хало.

Женщина что-то говорит, но я не слышу её; она хватает меня за предплечье и ведёт внутрь, усаживая на одно из самых удобных кресел, в которых я когда-либо сидела за всю свою жизнь. Без преувеличения. Впервые моё тело вздрагивает от чистого расслабления, мышцы обмякают, а веки трепещут и закрываются. Я предполагаю, что сидеть на облаке — это примерно так же. Не на тех паршивых туманных облаках, что образуются над нами днём, нет — на тех, что проливаются дождём. Они выглядят опасно, но держу пари, внутри они мягкие и тягучие.

— …руку сюда… ваш соленс… — слова женщины доносятся до меня обрывками. Услышав слово «соленс», я настораживаюсь. Распахнув глаза, я обнаруживаю, что на меня смотрят большие тёмно-серые радужки. Грёбаные глаза Хало. Я не могу забыть, что это медотсек Хало, а они — проклятие моего существования. Это не роскошь. Это ловушка.

— Мой соленс уже проверяли. Мой брат вам это уже сказал. Это есть в моём удостоверении.

Она игнорирует меня — ничего нового, — возясь с какими-то инструментами на подносе рядом с моим креслом.

— На прошлой неделе было принято новое правило: если у любой девочки или женщины проявляются черты Хало, даже в малых процентах, её дело необходимо обновить. — В горле встаёт ком.