Взяв брата за руку, я вижу шрамы, очень похожие на мои, вытравленные на его коже, только его отметины более заметны. Позволив мне провести пальцем по неровному шраму, который он получил, поскользнувшись во время сварки, я кладу его ладонь себе на живот, где его тёзка с каждым днём становится всё активнее.

— Феникс. — Я украдкой смотрю на него. Он, не мигая, смотрит на то место, где наши руки соприкасаются.

— Да? В чём дело? — спрашивает Никс, словно я только что не дала ему ответ.

— О, боже. Какой же ты идиот. Это её имя. Малышки. Мы назовём её Феникс.

В его глубоких карих глазах вспыхивает понимание. Ветерок доносит до нас сладковатый аромат свежеиспечённого хлеба. У меня слюнки текут. В этой земле всё лучше. Воздух. Еда. Люди.

Брат похлопывает меня по животу.

— Вы назовёте её Феникс? Моим именем? — Кажется, ему действительно трудно переварить эту новость, поэтому я стараюсь облегчить ему задачу.

— Да. Я называю этого ребёнка в твою честь.

Его взгляд блуждает по моему лицу, что-то ища. Найдя ответ, он кивает, отчаянно моргая.

— Спаси меня, мама! — Санни на полной скорости врезается в меня, вышибая весь воздух из лёгких. Я крепко обнимаю его.

Над нами нависает тень. Внушительная. Тень защитника.

— Ты не можешь бежать к маме, когда не хочешь быть пойманным, сынок.

Голова Санни высовывается из-за моего плеча, и он показывает отцу язык.

Феникс вскакивает на ноги, его лицо озаряет великолепная улыбка.

— Удачи. — Он хлопает моего мужа по плечу и направляется туда, где на другой стороне поляны появилась знакомая розовая фэй и помахала ему рукой.

Сдавив Санни в последних крепких объятиях, я отпускаю его.

— Как насчёт того, чтобы отправиться на разведку?

Одной из наших любимых игр в те недолгие тёплые месяцы, пока воздух не становился удушливым, была игра в исследователей в диком лесу за нашим домом. Домик Санни на дереве был нашим кораблём, уносившим нас в далёкие, неизведанные земли. Не то чтобы мне когда-либо разрешалось ступать на борт этого «корабля»; лестница — это был мой предел.

Сияя от радости, серый цвет его пустых глаз придаёт совершенно новый смысл его невинному личику.

— Можно, мама? Рен сказал, у них есть магазин, где можно посмотреть, как человек гнёт сталь силой мысли! — Вскочив на ноги, мальчик уже стоит передо мной, забыв о своей роли испуганного беглеца.

Мелек стоит позади Санни, наблюдая за нами; его руки расслабленно опущены вдоль тела, лицо избавилось от морщин, выдававших его обычную командирскую усталость. Несомненно, он тоже это чувствует. Это место. Здесь царит какое-то понимание, к которому наши души тянутся естественным образом. Эта земля — дом. Здесь о нас заботятся могущественные богини, они обеспечивают нас и оберегают.

В отличие от Хало.

Какой крылатый бог позволил бы своему народу обрекать других на такое мучительное существование? На жизнь, в которой ты мечтаешь о смерти. Хало — это не место, построенное на единстве. Оно построено на лжи. На его-истории цензуры. Моя душа никогда не пела на той земле. Она висела на волоске.

В Землях Фейри моя душа летит.

Мы не должны покидать эту землю.

Наше место здесь… Под сенью деревьев, наслаждаясь красотой природы, окружённые добротой незнакомцев. Где счастье — это данность, а не то, что нужно зарабатывать кровью и потом.

Я не могу вернуться в Хало. Это звучит как приговор. Это не то место, которое можно покинуть.

— Шторм? — вопросительно произносит Мелек.

Я трясу головой, понимая, что всё это время пялилась на него; он протягивает мне руку, а Санни сжимает его другую ладонь.

— Идём, мама, пошли!

Взяв Мелека за руку, я смотрю, как его огромная ладонь полностью поглощает мою.

ГЛАВА 29

ВСЁ ЭТО ВЕСЕЛЬЕ И ВИНО ФЕЙРИ, ПОКА ОДИН ЧЕЛОВЕК ВСЁ НЕ ИСПОРТИТ

Я не знаю, как мы здесь оказались — внутри ствола многовекового дерева размером с небоскрёб, где радостная музыка гармонично сливается с кружащимися вокруг нас людьми. Рен каким-то образом уговорил нас с Мелеком присоединиться к ним с Серафиной в местной таверне «Ферн Белл». Сама идея пойти в место, заполненное людьми разных сословий, мирно сосуществующими в одном огромном пространстве, танцующими, пьющими и едящими без необходимости расплачиваться кредитами или услугами, была нам чужда.

Абсолютно новый мир.

Хало опирается на систему власти. Если кто-то занимал руководящие посты в городе избранных, у него было больше свободных кредитов, чем у остальных. Именно эти люди устраивали вечеринки и посещали их. Они не смешивались с низкоранговыми надзирателями или продавцами. Даже среди Пустых существовала своя иерархия, но, по крайней мере, у всех халойцев каждый год была новая одежда, неограниченный доступ к воде и еде, а также чувство защищённости благодаря цвету их глаз.