Я пытаюсь прикоснуться к нему, с некоторой опаской протягивая пальцы. Он не причинит мне боли. Мой муж просто хочет меня защитить. Однако дотронуться до него я не успеваю, потому что в ту же секунду он перехватывает моё запястье своей карающей хваткой.

— Моя. — Это звериный рёв, его заявление прав на меня.

Наступая, он подхватывает меня на руки, как невесту, и прижимает к своей груди.

— Домой. — Рычит он мне в изгиб шеи; эти металлические сферы обрекают меня на гибель.

Для него существует только один дом, и моя ошибка в использовании этого слова стала нашей погибелью.

ГЛАВА 30

ДОРОГА ДОМОЙ

Нас никто не остановил. Это было бы бесполезно. На нашем пути в Иву Мелек в своём обострённом зверином состоянии уложил пятерых взрослых мужчин-фэй. Я понимала их потребность держаться на расстоянии. Никто не встаёт между истинными. Нам просто нужно вытрахать это из него, как раньше. Однако в этот раз всё иначе. Дом больше не означает тот коттедж на дереве, где нас ждёт Санни.

Теперь он протащил меня сквозь купол за пределы Ивы, и я жалею обо всём.

Его зверь тащит нас обратно в Хало, в наш старый дом — туда, что в представлении моего мужа является безопасной гаванью. И в своей ярости он бросил нашего сына.

Санни. Мой свет.

Я отталкиваюсь от его груди; шок проходит, уступая место отчаянию. Дрыгая ногами, я кричу, чтобы он остановился.

Я царапаюсь.

Я плачу.

Я бью его наотмашь.

Я умоляю…

Ничто не может остановить его одержимость. Мой истинный — одичавший мужчина, выполняющий миссию по защите своей пары, и пока он несёт нас сквозь линию деревьев, разделяющую земли Хало и Земли Фейри, я ломаюсь; каждая преграда, которую мы прорываем — это моё крушение; он бежит гораздо быстрее, чем та наша первая медленная поездка в земли, о жизни в которых я так долго мечтала.

Я ненавижу этого мужчину, и в то же время люблю его с неистовой страстью. Моё сердце не в силах примирить эти два чувства, поэтому, вместо того чтобы пытаться причинить ему боль, я вцепляюсь в него и рыдаю. Тяжёлыми, судорожными рыданиями я даю выход колодцу разочарования, скопившемуся внутри.

Лунный свет указывает нам путь, мой муж движется быстрее келпи, устремляясь к тоннелю, который вернёт нас на вражескую территорию.

— Не заставляй меня возвращаться туда. — Мой голос звучит хрипло. — Пожалуйста. — Мучительная пульсирующая боль от того, что меня так долго несут на руках, пронизывает спину и ноги. — Опусти меня, Мелек.

Я впиваюсь ногтями в его мощные руки, и в этот момент поток жидкости, хлынувший у меня между ног, предупреждает нас обоих о надвигающейся опасности. Он замирает на самом пороге старой шахты, которая вернула бы нас в Хало.

— Мелек? — цежу я сквозь зубы, когда волна боли прошивает моё тело, усиливая ноющую боль в спине, и я внезапно понимаю: я рожаю. Сера сказала, что у меня есть ещё три недели. Этого не может быть. Феникс, блядь, сейчас совсем не подходящее время. Это самое худшее время из всех возможных.

Мой зверь падает на колени, рыча и мотая головой, словно пытаясь вырваться из своего тоннельного зрения. Его ногти впиваются в мои изгибы. Жидкость просачивается сквозь моё платье ему на колени, насквозь промачивая нас обоих.

Луна смотрит на нас сверху вниз, беременная ожиданием. Мы обе готовы разродиться. Я всхлипываю. Я не могу рожать здесь. Только не после того, что случилось в прошлый раз.

— Пожалуйста, очнись. Пожалуйста, Мелек. — Мой голос срывается на плач. Мне нужно, чтобы он отнёс нас обратно в Иву. У нас есть время. Парализующая боль скручивает мой живот.

— Блядь. — Я сворачиваюсь в комок. — Мелек. — Его руки отпускают меня, и он опускает меня на землю; моя спина упирается в холодную каменную стену.

Стальные, решительные глаза осматривают окрестности.

— Ты рожаешь.

Я кривлюсь, глядя на него. Он вернулся. Это приносит лёгкое облегчение, однако ничуть не останавливает ярость схваток, которые вдруг решили нагрянуть с полной силой, накрывая меня одна за другой. Настоящий шторм. В прошлый раз Санни появился на свет, пока я была без сознания. Эти пронзающие электричеством вспышки боли — совсем другое дело.

— Да ладно, блядь. — Стиснув зубы, я выбрасываю руку вперёд и вцепляюсь в его запястье, перекрывая кровообращение.

— Идти можешь? — Учитывая серьёзность ситуации, я не задаюсь вопросом о том, что произошло за последние несколько часов. Это не имеет никакого отношения к боли, из-за которой я перекатываюсь на бок; с очередной волной схваток подкатывает тошнота. — Блядь. — Мелек собирается подхватить меня на руки, не дожидаясь ответа.

От головокружения, пронзившего тело при движении вверх, я свешиваю голову через его руку, и меня рвёт чем-то кисло-сладким прямо на землю.

— Опусти меня, — хриплю я.