Я остановился перед зеркалом в кованой железной раме, почти на фут выше меня. Оно служило нашим личным окном в мир живых: в уединении собственных покоев мы наблюдали за любимыми или возвращались к воспоминаниям о прошлом, иногда даже к воспоминаниям дорогих нам людей. Если желание было достаточно сильным, здесь можно было увидеть все, чего жаждало сердце. Но порой это напоминало просеивание ила в поисках крупицы золота. Главное — сосредоточиться, хотя чем дольше я оставался в посмертии, тем труднее мне становилось управлять зеркалом. И все же существовали воспоминания, которые не могли отнять ни течение времени, ни распад моей души. Я потянулся к одному из них и заново пережил мгновение из своей жизни фейри.

Я держал на руках малышку Роксанью. Моя милая дочь тихо ворковала и моргала, глядя на меня самыми большими и яркими зелеными глазами, какие я когда-либо видел. Сравниться с ними могли лишь глаза ее близняшки, которую Мерисса качала на колене.

Маленький Габриэль размахивал перед ней игрушечным белым кроликом. Гвендалин хихикала, пока он не спрятал игрушку у нее за спиной. Тогда она разрыдалась, решив, что кролик исчез навсегда. Габриэль снова показал его, лицо Гвендалин мгновенно просияло, а Мерисса рассмеялась.

— Думаю, ты всегда будешь любить кроликов, — прошептала жена и поцеловала гладкие черные волосы Гвендалин.

Я провел пальцем по носу Роксаньи, и она прижалась ко мне.

— Ты всегда всем довольна, моя маленькая любовь, — сказал я. — Кроме тех случаев, когда замерзла, устала или проголодалась.

— Совсем как ты, — поддела меня Мерисса.

Габриэль рассмеялся, а мои губы тронула усмешка.

Прелестное личико Роксаньи сморщилось. Предчувствуя плач, я подошел ближе к огню.

— Так что же случилось? Ты замерзла?

Нас окутало исходящее от пламени тепло. Я покачивал Роксанью у огня, и она выглядела почти самодовольной.

В посмертии чья-то рука легла мне на плечо. Воспоминание выскользнуло из пальцев, и я обернулся, ожидая увидеть Мериссу, которая разделит со мной тоску по прошлому. Но вместо нее мне печально улыбался Марсель.

Я недовольно цокнул языком и сбросил его руку.

— Как ты сюда попал?

— Разумеется, меня впустила Мерисса, — ответил он. — Наслаждаешься прошлым?

Марсель посмотрел в зеркало и благодаря связи с Габриэлем увидел то же, что и я.

— Он похож на меня. И был счастлив. Ты только взгляни… — Он печально улыбнулся. — Если бы мне довелось с ним встретиться. Я видел столько вариантов того, как могло пройти наше время отца и сына, но трудно понять, какой из них оказался бы ближе к правде.

— Он мой сын, — прорычал я, протиснулся мимо него и вопросительно посмотрел на Мериссу, не понимая, зачем она впустила в наши покои бродячего фейри.

— Да, и мой тоже, — уныло сказал Марсель, оглянувшись на меня. — Можно мне посмотреть еще немного?

— Разве у тебя нет собственного зеркала в твоих покоях? — пробормотал я.

— Хейл, — предостерегла Мерисса, услышав мой тон, но Марсель раздражал меня даже в лучшие времена.

Возможно, я просто был тем еще собственником, но он вел себя так, словно являлся Габриэлю таким же отцом, как я. Хотя ни разу не встречал мальчика и уж тем более не участвовал в его воспитании. Марсель был единственным, незначительным и давно забытым мгновением в жизни Мериссы, которое заслуживало упоминания лишь потому, что в результате на свет появился мой мальчик.

— Иногда мне трудно его увидеть, — тихо произнес Марсель.

Я оглянулся на печальную душу, которая смотрела в мое зеркало, пока воспоминание проигрывалось заново. Он склонил голову набок, пытаясь рассмотреть больше, но это было не его прошлое, и управлять им он не мог.

Мерисса вопросительно вскинула бровь и беззвучно произнесла:

— Перестань быть засранцем.

Я вздохнул. Несколько поздновато обращаться ко мне с такой просьбой.

— Ладно, — выдохнул я и вернулся к Марселю. Он посмотрел на меня с надеждой.

— Может, какой-нибудь день рождения? Или нет, Рождество. Погоди, а как насчет того дня, когда он впервые взял в руки мяч для питбола? — спросил он, тревожно переминаясь с ноги на ногу.

Проклятье, мне пришлось его пожалеть.

— Хорошо.

Я сменил воспоминание и выбрал день, когда мы с Мериссой учили Габриэля правилам питбола. Мы находились на лужайке у Дворца Душ, а Хэмиш Грас носился вокруг и создавал для него маленькое поле. На моем мальчике была моя форма команды Академии Зодиак по питболу. Она оказалась такой длинной, что Мерисса заправила ее ему в шорты.

Я оставил Марселя смотреть. Мысли были слишком заняты настоящим и испытаниями моих детей, чтобы дольше отвлекаться на прошлое.

Мерисса заглянула через мое плечо на воспоминание. Ее глаза сверкнули, но потом она выпрямилась и подавила боль.

— Ему трудно увидеть Габриэля, — тяжело произнесла она. — Наш сын никогда его не знал. Он почти не тоскует по человеку, которого не встречал.

— Возможно, Марселю стоит отправиться дальше. Так для него будет лучше, — сказал я.

Мерисса поджала губы.

— Его связь с Габриэлем настоящая, иначе он вообще не смог бы его видеть. Что-то все равно тянет Марселя к нему.

— Не думаю, что он способен навещать Габриэля так, как мы.