Хейл рассмеялся. Вместо того чтобы его ударить, я посмотрел на вставшее перед воротами призрачное существо в черном одеянии, преградившее дальнейший путь.

Между железных прутьев, за которыми сгущалась тьма, просачивались крики и мольбы о пощаде. Существо не реагировало. Скрытые капюшоном глаза остановились на мне, в радужках вспыхнуло синее пламя. Оно осветило лицо: щели вместо носа, зашитый рот, отсутствие ушей, шрамы, пересекающие пустые глазницы, наполненные лишь синим огнем. Существо напоминало Нимф, которые обменяли Рокси сведения о Проклятом лесе. Но те обладали неземной красотой, а это было чистым ужасом, обернутым плотью.

— Кого ты ищешь?

Голос прозвучал внутри черепа. Вместе со словами по внутренней стороне головы словно царапнули ногтями. Я подавил желание вздрогнуть.

— Мне нужна душа, которую можно обратить в пепел, — ответил я.

Не знал, позволит ли привратник подобное, но чувствовал, что ложь здесь бесполезна.

— Душа того, кто это заслужил.

Существо с любопытством склонило голову, но не отказало.

— Подобную участь можно даровать лишь достойному. Тому, кто бесконечно причинял тебе зло. Тому, чью судьбу ты заслужил право решать в уплату за все совершенное при жизни.

Я нахмурился, плечи опустились.

— Человек, заслуживающий от меня подобной участи, все еще жив.

— Есть другой.

Жуткие губы существа изогнулись вверх. Оно подняло руку и поманило душу из теней.

Приближалась знакомая фигура, но прежде, чем я сумел хорошо ее рассмотреть, вокруг ожили воспоминания. Не мои. Я видел их глазами мужчины, который долго оставался нежеланным присутствием в моей жизни.

Дженкинс самодовольно улыбнулся, входя в мою комнату. Подошел к столу, заваленному игрушками и наполовину изрисованными листами. У стены лежало начало моей первой драконьей сокровищницы: коллекция драгоценностей и монет, которые я получил, впечатлив отца, или в подарок на роскошном празднике шестилетия неделю назад.

— Я это помню, — прорычал я.

Еще до его поступка понял, что сейчас произойдет. Ярость нарастала, пока этот сукин сын прятал среди моих сокровищ золотую монету из сокровищницы отца.

Воспоминание двинулось дальше. Я по-прежнему наблюдал за Дженкинсом. Его сердце возбужденно колотилось, ладони вспотели, внутри горел болезненный восторг, когда отец нашел монету и ударил меня так сильно, что я потерял сознание.

От того дня остались лишь крики обвинений, ослепительная боль удара и тьма. После исцеления я очнулся в постели и больше не осмеливался говорить с отцом о монете. Думал, он сам положил ее ради какого-то испытания. Теперь правда, понимание подставы Дженкинса вызвали тошноту. Я был, блядь, ребенком. Какой больной ублюдок способен наслаждаться тем, что отец так меня наказывает?

Промелькнули другие воспоминания. Случаи, когда меня обвиняли в несовершенных поступках или отец узнавал тайны, которые я скрывал. Когда Калеб впервые меня укусил, отец сломал мне все ребра. Я никогда не понимал, как он узнал. Это Дженкинс ему рассказал.

Каждый день он выискивал любую опубликованную прессой информацию обо мне. Читал все: от «Селестиал Таймс» до личных блогов. Исследовал страницы в Фейбуке каждого, с кем я учился в школе или Академии, охотился за любой историей, которую можно было исказить и использовать против меня, выставив в дурном свете. Потом стал каждое утро раскладывать находки перед отцом за завтраком и объяснять, что ни один мой поступок от него не ускользнул. Поэтому столько раз я просыпался от начала жестокого урока.

Существовало бесчисленное множество воспоминаний, где Дженкинс либо устраивал мои мучения руками отца, либо просто ими наслаждался. Дым просочился между зубов. Я увидел более чем достаточно, чтобы проклясть этот кусок дерьма.

Хейл шевельнулся рядом. Он тоже наблюдал воспоминания. Я поймал его взгляд и одним твердым выражением запретил меня жалеть. Но жалости там не было. Лишь пламенная ненависть к дворецкому отца. Хейл жаждал мести за все поступки Дженкинса, и это было ясно как день. На краткий миг я представил, каково было бы знать Хейла Вега как отца Роксаньи. Ему подарили ничтожно мало времени с детьми. Странно было оказаться под его защитой, когда при жизни он почти не имел возможности дарить ее тем, кого действительно любил.

— Ты желаешь забрать эту душу? — предложило существо и бросило ее на землю у моих ног.

Я зарычал, схватил Дженкинса за ворот и рывком поднял, заставляя посмотреть мне в глаза.

— О, Дженкинс. Как я мог почти забыть о твоем жалком подобии существования?

Я наслаждался страхом, вспыхнувшим в его глазах. Он попытался вырваться, но захватившая душу магия не позволяла коснуться меня, тогда как я мог крепко держать его именно там, где хотел.

— Подождите, — прохрипел Дженкинс.

Никто не слушал.

— Пожни справедливость из его нечестивой души.

Существо растворилось. Я повернулся к Хейлу со свирепой улыбкой.

— Пойдем поможем Рокси обмануть смерть.