— Не забывайте, кто я. В силу положения я обязан знать обо всех незначительных мелочах.

Незначительная мелочь? Буквально вчера вечером, когда Дитриху сообщили эту новость, он в гневе сломал свой рабочий стол.

— Редриверы, как и всегда, мыслят глобально, — Эдвард впервые включился в разговор. — Есть ли им дело до мелких человеческих судеб и простых жизненных радостей, когда все направлено на вечное и незыблемое?

— Вы хотели сказать не простых жизненных, а материальных? — не остался в долгу Дитрих. — Прошу, проходите, не стойте на пороге. Все равно вы не сможете остаться тут надолго. Вы же понимаете, что Шаренсатам тут не рады. И будущим — в том числе.

— Я всего лишь беспокоюсь о моих милых племянниках. Вы — человек, который занимает очень и очень важную должность, Дитрих, не уверена, что сможете уделить им достаточно времени, — заметила Аделия. — Кстати, где они? О, вижу. Алекс, спускайся, не нужно скромничать, я тебя вижу. Дай тетушке тебя обнять.

Алекс покорно спустился вниз и поприветствовал тетю, но на распахнутые объятия никак не отреагировал.

— Алекс, ну что же ты? Обними свою дорогую тетушку!

Дитрих чуть хмыкнул, замаскировав смешок покашливанием. Я тоже едва сдержалась, чтобы не улыбнуться самодовольно: весь вид Алекса говорил о том, что он скорее обнимет ядовитую змею, чем тетю.

— Надо же, я не знал, что ты, Алекс, так равнодушен к своим родственникам, — тихо сказал Эдвард. — Не видеть тетю столько времени и даже не обнять? Тебе ведь никто не говорил о ней ничего плохого? Маленьких детей так легко настроить против родственников…

Вот же гаденыш! И как в таком красивом теле такая подлюка сидит? Напрасный расход мужской красоты!

— Я не могу обнять тетю по другой причине, — начал Алекс. — Все дело в том, что моя новая мама… Она…

Я нервно сглотнула.

— Она очень ревнует! — воскликнул Алекс, от чего я поперхнулась воздухом. — Простите, тетя, вы должны понять! Кира стала нашей мамой совсем недавно, и пусть она нас уже безумно любит, но до сих пор не верит, что мы смогли так быстро полюбить ее как нашу мамочку.

Врет! Врет и не краснеет. И я тут свои актерские способности хвалила? Забудьте, я дилетант в сравнении с этим маленьким профессионалом.

— Вы… ревнуете? — с неким непонятным мне презрением спросила Аделия, повернувшись в мою сторону.

Я хотела сказать правду, честно хотела. Но потом увидела умоляющий взгляд Алекса, осознала истовое желание сказать что-то в противовес этой высокомерной девице и ответила:

— Ужасно ревную. Простите.

— Но я его тетя, а не мама.

— Аделия, но разве, увидев этого ангелочка, вы не воспылаете к нему материнскими чувствами? Не захотите взять под свою опеку? — спросила я, глядя на всех самыми честными и невинными глазами.

Судя по выражению лица Аделии, ничего подобного она не испытывала. Неплохо. А радостный и на удивление довольный Алекс убедил меня в правильности поступка. Впрочем, проучить мальца стоило, иначе определенно сядет на голову.

— Алекс, милый ребенок, не обнимешь свою дорогую мамочку?

— Э…

— Ты ведь очень-очень меня любишь, правда? Поэтому не откажешься?

— Н-н-нет, конечно, мамочка, — неловко сказал Алекс, пытаясь сохранить хорошую мину при плохой игре.

Со вздохом Алекс подошел и обнял меня, а я крепко обхватила его в ответ.

— Значит, собираешься доказать мне свою сыновнюю любовь? — едва слышно спросила я. — Любишь, да?

— Ненавижу, — так же тихо ответил Алекс. — Но эту тварь еще больше. Спасибо.

Спасибо, что подыграла, да?

— Пожалуйста, — невозмутимо ответила я.

***

После обязательных мероприятий по встрече дражайших гостей я благоразумно скрылась в своей комнате и обнаружила там… Франсуа-Доминик Четвертую, лежавшую мирно в уголке. Двена, сидящего рядом с ней прямо на полу, и Соломона в руках Двена.

— Мы тут… в гости, — невозмутимо сказал Соломон.

— Надолго?

— Навсегда, — заявил котяра.

— Он шутит, — безразлично сказал Двен. — Мы к вам всего лишь на время приезда гостей.

— Прячетесь от них? — спросила я, прикрыв дверь, и совершенно бесцеремонно плюхнулась на кровать.

В конце концов, я хозяйка своих покоев или не я? Я посмотрела на кота и поняла, что вопрос не такой уж и риторический, а посему требует серьезных размышлений.

— Прячем их от себя, — гордо поправил меня Соломон. — Иначе, боюсь, не сдержимся.

Франсуа-Доминик выразительно зевнула, а с хвоста сорвалась капля яда. Так, стойте, капля яда. Что ж, пол в моей спальне станет уникальным, будем считать, что дизайнерским.

— Ну все-все, успокойся, — замурлыкал Соломон. — Потерпи еще чуть-чуть, мы не можем их отравить прямо в поместье Дитриха, иначе проблем не оберемся. Подождем чуть-чуть, как отъедут. Оставим приятное на потом.

— Мряв-ряв-ряв, — обиженно заявила мантикора.