Правда, помимо прочего Пётр Иванович был иным, — тёмным, — и вот конкретно в этом плане испытывал ни с чем не сравнимый голод. А дело тут в том, что Душегубов был потомственным Хранителем самого маленького Места Силы в городе. Настолько маленького, что радиус его действия едва простирался на панельку, первый этаж которой как раз и занимал его зоомагазин.

И вот беда — в этой панельке подобрался на редкость «нормальный» народ. К неудовольствию Душегубова, жильцы уже много лет не испытывали настоящей драмы. Хреновое настроение — да. Мелкие бытовые ссоры — да. Болезни — бывало. Но вот чтобы что-то серьёзное, мрачное и навзрыд — такого не было уже давно.

Ещё и сам его магазин по профилю вырабатывал сплошь позитивные эмоции. То какая-нибудь малявка увидит Гаврилу и начнёт пищать от восторга, а то замучавшийся владелец сфинкса-аллергика испытает облегчение, когда найдёт редчайший австралийский корм из кенгурятины и тыквы, — то есть единственный из кормов, который может жрать его кошак и при этом не чахнуть без мяса.

— Неправильный я тёмный, — вздохнул Душегубов.

И это действительно было так. Без шуток.

Как минимум, в пятьдесят лет Пётр Иванович выглядел на пятьдесят лет — уже тревожный звоночек. Ещё и сила его в таких условиях не раскачивалась вообще никак. К слову, о силе! Решив проверить, на месте ли магический дар общения с животными, Душегубов обратился к хомяку.

— Ну как ты, старый друг?

— Иди в жопу! — через одышку ответил Гаврила. — Со своими разговорами вместе! — и продолжил активно перебирать лапками, бегая в колесе. — У меня кардио, не видишь, что ли?! Сила! Мощь! Дисциплина! АААА!!!

Ну вот. Даже хомяк, и тот не уважает. Слишком уж добропорядочным тёмным был Пётр Иванович. Слишком уж вежливым, мягкотелым и нерешительным.

— Ну а что делать? — вздохнул Душегубов.

Таков Закон. Вмешиваться в человеческие судьбы напрямую ему было нельзя.

А впрочем… как сказать «нельзя»? С тех пор, как пропал Триста Пятьдесят Девятый и хранить баланс стало некому, ручки, что называется, оказались развязаны. И все коллеги Душегубова по тёмному цеху пользовались этим на все сто. Реально! Вся городская нечисть наперегонки нарушала все мыслимые правила и ковала, пока горячо.

Один лишь Пётр Иванович оказался на обочине этого праздника.

— Жизнь! — крикнул из динамика старенького радио Валерий Саныч Кипелов, как будто бы подтверждая эту мысль. — Идёт где-то за стеною, а ты! В плену пустоты! Ах, как жаль, но всему виною мечты, мечты, мечты!

«Не мечты», — горько подумал про себя Душегубов. «Никакие не мечты, а самая обыкновенная трусость». А затем некоторое время продолжал ругать и виноватить самого себя.

— Что ж…

Рабочий день закончился уже несколько часов назад, а магазин всё ещё был открыт. Тяжко вздохнув о своей нелёгкой судьбинушке, Пётр Иванович решил идти закрываться, как вдруг звякнул колокольчик над входной дверью. Посетитель.

— Здравствуйте! — в магазин робко заглянул белобрысый мужчина средних лет. — У вас же открыто?

Чуть пьяненький, судя по характерному амбре. С букетом цветов в одной руке и пакетом из продуктового в другой.

— Здравствуйте, — Пётр Иванович выбрался из-за стойки. — Чем могу помочь?

— Это значит, что у вас всё-таки открыто?

— Открыто.

— Ну слава тебе яйцы! — обрадовался мужик. — Спасибо вам огромное! Вы даже не представляете, как сильно вы меня выручаете! Знакомая попросила по дороге зайти за кормом для этого… как его? — посетитель нахмурился. — Шпиц! Померанский, кажется. Есть же такая порода?

— Есть, — кивнул Душегубов и поманил мужчину вглубь магазина, к соответствующей полке. — Пойдёмте, покажу.

А по пути расспросил своего припозднившегося клиента, есть ли у пёсика аллергии или хронические болячки.

— А хрен его знает, — мужчина пожал плечами. — Наверное, если бы что-то такое было, то меня бы предупредили. Сам я не разбираюсь, извините.

— Понял.

И тут… тут что-то по-настоящему тёмное наконец поднялось из глубин души Петра Ивановича. Перелом? Катарсис? Да как ни назови. Он наконец-то устал быть правильным и неожиданно, — даже для самого себя, — решился на перемены. Глядя на то, как посетитель стоит в растерянности перед стеллажом с кормами и хлопает глазами, он подумал: «Ты! Да-да, ты! Ты просто смертная игрушка в моих руках!»

А потом взял с нижней полки пакет корма на десять килограмм для собак самых крупных пород. Причём итальянский, так чтобы на этикетке не было написано ни слова по-русски. Взял и вручил покупателю.

— Вот, — сказал Душегубов.

— Нихрена себе, — это мужчина так отреагировал на ценник. Впрочем, довольно быстро смирился, пожал плечами и принял пакет. — Карточкой у вас можно рассчитаться?

Проводя оплату, Пётр Иванович думал о том, что у померанца на такую здоровенную фракцию корма даже пасть не распахнётся. И о том, что собачка останется голодной до утра. И о том, что хозяйка собачки обязательно расстроится и отругает своего ухажёра, а сам ухажёр прямо сейчас наказывает себя рублём.