Девушка не сдвигается с места, но тут к ней подлетает одна из подруг, хватает под локоть и тянет прочь.

— Ты что, не видишь, что они вместе? Серьезно, Трейси, тебя вообще никуда нельзя выводить в люди.

Трейси выдергивает руку, бросает на Ану злобный взгляд и отталкивает подругу в плечо.

— Вот и катись тусоваться в другое место, шлюха.

— Воу. — Ана качает головой, тянется за своим напитком и залпом его выпивает. Поставив пустой бокал на место, она приподнимается на цыпочки, оставляет на моих губах еще один крепкий поцелуй и уходит обратно к компании женщин. Те встречают ее радостным визгом и аплодисментами за то, как ловко она отстояла свою территорию, и Ана явно купается в лучах славы.

Уголок моего рта приподнимается в улыбке, а в груди разливается приятное тепло.

Мне чертовски нравится, что Ана бросилась меня спасать и повела себя как настоящая собственница. Клянусь, в моих глазах она просто не способна сделать что-то не так, и ни одной другой женщины в мире для меня не существует.

Есть только мой свет.

Снова расслабившись, я допиваю пиво и наблюдаю за тем, как она наслаждается праздником.

Вскоре над улицей начинает грохотать песня с тяжелым, пульсирующим ритмом, и женщины вокруг принимаются визжать и подпрыгивать на месте так, словно это величайший хит всех времен.

Шум начинает меня раздражать, и, словно почувствовав это, Ана возвращается к столику. Взяв меня за руку, она уводит меня за собой вдоль тротуара.

Мы оказываемся на людной площади, и я крепко прижимаю Ану к себе. Я нахожу просветы в толпе, чтобы провести ее, и быстро пробираюсь сквозь людской поток.

Когда мы сворачиваем в боковой переулок, гул с площади заметно стихает.

— До чего же здесь красиво, — говорит Ана, любуясь гирляндами, низко свисающими между зданиями.

Неподалеку стоят несколько передвижных лотков с уличной едой, которые тут же привлекают внимание моей женщины.

— Пахнет просто божественно.

— Выбирай все, что душе угодно, — говорю я.

Она замедляет шаг возле одного из торговцев, наблюдая, как тот достает из кипящего масла горячую кукурузную лепешку с начинкой. Мужчина приветливо улыбается нам и произносит: —Arepa de huevo 2 .

— Понятия не имею, что это такое, но выглядит безумно аппетитно. — Ана поднимает взгляд на меня. — Ты будешь?

Когда я киваю, она жестом показывает продавцу, что мы возьмем две штуки.

Достав из кармана наличные, я расплачиваюсь, пока Ана забирает бумажный пакет.

— Давай встанем вон там, — предлагаю я, уводя нас в сторону с прохода, чтобы не мешать гуляющим по переулку прохожим.

Прислонившись спиной к стене здания, она раскрывает бумажный пакет, чтобы я мог достать свою порцию.

Музыка здесь звучит приглушенно, и до моего слуха доносится беглая испанская речь двух женщин, обсуждающих какую-то телепередачу.

Вокруг царит умиротворяющая атмосфера; я откусываю кусок горячей лепешки.

— О боже, — с наслаждением стонет Ана. — Какое объедение.

Мой взгляд падает на ее губы, и я вижу, как кончик ее языка быстро слизывает крошки.

— Сделаешь так еще раз, и у нас будут проблемы, — предупреждаю я ее.

Ее глаза удивленно расширяются.

— Как?

— Будешь так стонать, облизывая губы.

На ее лице появляется соблазнительная улыбка.

— Хм… звучит как раз как та проблема, против которой я совершенно не возражаю.

— Вот как? — Я наклоняюсь, целую ее в шею, а затем жарко шепчу прямо в ухо: — Сомневаюсь, что ты останешься в таком же восторге, когда я задеру твое платье, сорву с тебя трусики и трахну прямо у этой стены на глазах у всей улицы, чтобы каждый знал, кому ты принадлежишь.

Ана замирает с лепешкой на полпути ко рту, судорожно выдыхая. Кажется, на секунду все мысли вылетают из ее головы, а затем щеки заливает густой румянец.

Чуть отстранившись, я смотрю ей прямо в глаза.

— Впрочем, можешь испытать мое терпение.

— Нет уж. — Она быстро качает головой. — Охотно верю на слово. Никаких стонов и облизываний губ на людях.

Я усмехаюсь, оттаскиваю ее от стены и обнимаю за шею. Она прижимается ко мне и доедает лепешку, пока мы проходим мимо других тележек с едой.

Заметив еще одно блюдо, которое ей хочется попробовать, Ана указывает на него пальцем, прожевывая последний кусочек лепешки.

— Две порции, пожалуйста, — говорю я продавцу, доставая купюры. Расплатившись, я передаю своей женщине жареные патаконы с томленой говядиной.

На этот раз она подносит угощение к моим губам, и я слегка наклоняю голову, чтобы откусить кусок.

Закуска оказывается хрустящей и в меру соленой снаружи, но мягкой и горячей внутри, а легкая сладость обжаренного плантана идеально оттеняет пряный вкус мяса.

— Я так растолстею, — вздыхает она между укусами.

— Значит, будет еще больше тебя для моей любви, — отвечаю я и позволяю ей покормить меня снова.