— Я все! — выкрикивает Тайлер, захлопывает учебник и выбегает на улицу.

— Далеко не уходи! — кричит ему вслед Ана. — Через час уезжаем домой!

— Ладно!

Позади меня на барную стойку с глухим шлепком падает что-то тяжелое; обернувшись, я вижу огромного красного луциана, которого принес Хулио.

Каждую пятницу он приносит нам свежую рыбу в обмен на два бокала пива.

Если в чем старик и знает толк, так это в рыбалке. Он завел эту традицию в самый первый день, когда мы открыли наш тики-бар «Последний свет».

— Ничего себе, Хулио, — ахает Ана. — Вот это гигант. — Она смотрит на старика с искренней теплотой. — Пожалуйста, скажи, что сегодня вечером ты останешься поужинать с нами.

Он качает головой.

— Может быть, на следующей неделе.

Он отвечает так каждый раз.

Я наливаю ему пиво и ставлю высокий бокал перед ним.

— Как прошла неделя в море?

Хулио тяжело вздыхает, словно жалуясь на судьбу, но тут же отвечает: — Очень хорошо. Лодка от улова осела так низко, что до самого берега еле ползла по воде.

Я широко улыбаюсь ему.

— Рад слышать, что рыбалка удалась.

Один за другим в бар начинают подтягиваться местные. За прошедшие годы наше заведение стало для всех любимым местом отдыха по выходным.

Одни заглядывают ради кухни, другие – пропустить по бокалу, но каждый так или иначе поддерживает наше дело.

Когда мы только перебрались сюда, то посвятили целый год тому, чтобы просто насладиться нашей новой совместной жизнью. Мы обставляли дом, учили испанский и не спеша вливались в жизнь местного городка.

С теми миллионами, что лежат на моем счету в швейцарском банке, нам вообще нет нужды работать, но отсутствие очевидного источника дохода могло привлечь лишнее внимание, поэтому, пораскинув мозгами, мы решили открыть собственный тики-бар.

«Последний свет» стал нашим первым общим детищем. А затем родился Тайлер, и следом за ним Лила, наполнив мое сердце таким безграничным счастьем, что порой мне до сих пор трудно поверить, будто вся эта жизнь действительно принадлежит мне.

Фелипе, наш бармен, приходит на смену на двадцать минут раньше и занимает место за стойкой.

— Привет.

Я коротко киваю ему.

— Починил свой мотоцикл?

— Ага. Какой-то дурацкий винт разболтался, но теперь все в полном порядке.

Передав ему пост за стойкой, я хлопаю парня по плечу и направляюсь на кухню, где Палома, не покладая рук, трудится над заказами.

— Справляешься, Палома? — спрашиваю я.

Она бросает на меня быстрый взгляд искоса.

— Разумеется. — Кивнув в сторону двери, она уточняет: — Мне показалось, или я слышала голос своего сына?

— Да, он только что пришел.

— Хм.

В эту самую секунду на кухню заглядывает Фелипе, быстро целует мать в висок и бегом возвращается обратно к барной стойке.

На ее губах появляется легкая улыбка, и она продолжает работать.

Нашему бару шел третий год, когда муж Паломы утонул недалеко от берега во время рыбалки. Фелипе тогда было всего десять, и она осталась совсем одна с ребенком на руках без средств к существованию, поэтому Ана сразу решила, что мы возьмем ее на работу.

Фелипе вырос буквально на этой самой кухне, а когда он окончил школу, я начал обучать его работе за барной стойкой.

За эти годы они стали нам практически родными.

— Папочка? — доносится голос Лилы.

— Я на кухне, мой маленький свет.

Она заходит внутрь со своей книжкой и указывает пальчиком на строчку: — А здесь что написано?

Присев перед ней на корточки, я заглядываю в страницу: — Обещание.

Когда она начинает разворачиваться к выходу, по слогам повторяя новое слово, я подхватываю ее под мышки, поднимаю в воздух и закидываю себе на плечо. Пока она заливисто хохочет, я говорю Паломе: — Вернусь к восьми.

Палома улыбается нам, когда я выхожу. Не обнаружив Ану в зале, я пересаживаю Лилу с плеча на сгиб руки и спрашиваю: — А где твоя мама?

Она качает головой с довольной улыбкой на лице.

— Не знаю, папочка. Я же висела вниз головой, как большой мешочек солнечного света.

— Мой большой мешочек солнечного света. — Я стискиваю зубы и прижимаю ее к груди. — Ну почему ты у меня такая же милая, как твоя мама?

Она разводит ручки в стороны и качает головой.

— Не знаю.

Если Тайлер пошел в меня, то Лила – вылитая Ана. За исключением каштановых волос и всего семнадцати веснушек на курносом носике, ее огромные зеленые глаза заставляют мое сердце таять точно так же, как и взгляд ее матери.

Когда я обхожу бар и направляюсь к парковке, то вижу, как Ана пинает мяч вместе с Тайлером.

— Ну что, вы готовы?

— Подожди! — кричит Тайлер. — Мне осталось забить всего один гол, и я обыграю маму!

— Размечтался, — поддразнивает она нашего сына, бегая из стороны в сторону и отбивая его удары.