— Мамочка? — зовет Лили и через секунду заливается слезами. — Мамочка, мне страшно.

Я ускоряю шаг, направляясь к «Макдоналдсу», и слежу за тем, чтобы не попадать лицом в камеры видеонаблюдения. Скрывать свою личность в любой ситуации давно стало для меня второй натурой.

Прямо у входа я опускаю Лили на землю.

— Иди внутрь и жди маму.

Девочка кивает, несколько секунд пристально смотрит на меня, а затем торопливо забегает внутрь, продолжая прижимать мой телефон к уху.

Выпрямившись, я перехожу дорогу и, найдя укромное место на углу переулка, наблюдаю за входом в «Макдоналдс» и жду.

Не проходит и семи минут, как вдалеке раздается вой сирен, и через несколько секунд все вокруг освещается проблесковыми маячками патрульных машин, которые с визгом останавливаются.

Убедившись, что с Лили все в порядке, я спешу по переулку. Добравшись до задней части здания, я перепрыгиваю через забор и пробегаю несколько километров, после чего перехожу на быстрый шаг.

Только тогда я позволяю себе подумать о том, что я только что сделал. Осознание того, что я спас невинную детскую жизнь, согревает мою черную как ночь душу.

О телефоне, который остался у нее, я не беспокоюсь. Я выжег свои отпечатки пальцев сразу после того, как убил свою первую жертву.

Уголок моих губ на миг приподнимается, когда я представляю Лили в безопасности, в объятиях матери. Но затем тепло тает, возвращается привычная тьма, и я снова прокручиваю в голове мысль о том, чтобы убить Бастьена Тарасова или сдать его властям. Меня устроит любой вариант.

Я вспоминаю все улики, которые собирал годами. То, что у меня есть на Бастьена – мечта любого агента ФБР.

Перед глазами мелькает личико Лили.

Сколько уже было таких детей?

И сколько еще будет?

Наркотики. Коррупция. Сексуальное рабство. Кровь. Смерть.

Вместо того чтобы пойти домой, я ловлю себя на том, что направляюсь к Федеральному зданию имени Джейкоба Джавитса, которое возвышается над Манхэттеном как символ власти. Но я вижу лишь камень и стекло – место, где люди в костюмах делают вид, будто обладают властью.

Едва я прохожу сквозь стеклянные двери, как через несколько секунд начинает реветь сирена.

Всю свою карьеру наемного убийцы я провел, скрываясь в тени, и в ту же секунду, как я выхожу на свет, люди вокруг выхватывают оружие и кричат: — На пол! Руки за голову!

Я опускаюсь на левое колено и медленно поднимаю руки.

— У нас в холле Роуэн Теллер! — доносится чей-то панический крик, пока меня окружает целая армия вооруженных людей. — Боже мой. Это же Волк!

Интересно, каким будет лицо Бастьена, когда его упекут за решетку пожизненно только потому, что он не смог удержать свои руки подальше от маленькой девочки.

Надеюсь, Лили забудет о том, что с ней произошло.

Надеюсь, она проживет счастливую жизнь.

Эти мысли крутятся у меня в голове, пока мне жестко заламывают руки, с силой прижимая к холодной плитке.

Я устал от этого мира. Пожалуй, тюремная камера станет неплохой сменой обстановки. Надеюсь, мне выпадет шанс полюбоваться, как какой-нибудь здоровенный ублюдок сделает Бастьена своей сучкой.

Когда меня рывком поднимают на ноги, с моих губ срывается усмешка.

— Что тут, блядь, смешного? — рявкает один из агентов.

— Просто подумал кое о чем приятном, — спокойно произношу я, будто и не сдавался только что в руки ФБР ради того, чтобы уничтожить главу Братвы.

Мне нужно заключить сделку, чтобы раз и навсегда исчезнуть из этого прогнившего мира.

ГЛАВА 2

Оуэн Кейси

Настоящее время…

Оуэн Кейси, 35 лет. Энни Коллинз, 26 лет.

Последние три года вытянули из меня остатки души.

Кто бы мог подумать, что помогать ФБР окажется так чертовски скучно? Когда после моей сдачи властям пыль наконец улеглась, меня заперли на засекреченном объекте.

Большую часть времени я спал в ожидании утомительно долгих допросов с агентами.

Как только сделка о моей свободе, включавшая новую личность, была заключена, я преподнес им Бастьена Тарасова, Андрея Никитина и Иосифа Никитина на блюдечке с голубой каемочкой. А вот после этого начались трудности. Агенты допросили меня обо всех делах, которые я когда-либо выполнял для Братвы, заставляя меня заново переживать все совершенные убийства. Я думал, моя совесть окончательно умерла за эти годы, но те беседы доказали обратное. Каждая смерть оставила на моей душе пятно, которое уже никогда не смыть.

Но пока я продолжал давать показания, я оставался для ФБР ценнейшим активом. В ту же секунду, как моя часть уговора была выполнена, маршал Лауфер вручил мне новые документы, и меня тайно переправили в Портленд.

Открыв дверь своей новой квартиры, я прислушиваюсь ко всем незнакомым звукам в доме.

На спецобъекте был свой четкий ритм: снующие туда-сюда люди, стук клавиш, телефонные звонки. Со временем это даже превратилось в успокаивающий белый шум.