Или он через этот злосчастный поцелуй прочитал мои мысли? Я покосилась на тёмного с подозрением.

— У меня другое воспитание и жизненные цели, — заявила я с важным видом.

На мой взгляд, это вполне уважительная причина.

— Ты просто не пускалась во все тяжкие. Не пыталась, так сказать, дать себе волю. Уверен, если попробуешь, то тебя уже не остановишь.

Я ужаснулась. На что это он намекает? Аккуратно высвободила локоть из его захвата.

— Хотите сказать, что меня должна окрылить открывающаяся под вашим чутким руководством возможность целоваться с каждым, кто хоть немного понравится? — уточнила я угрюмо.

Я не настолько безрассудна, чтобы хамить наследнику престола, но меня по-прежнему интересовало: зачем он меня поцеловал?

Мы вышли из здания академии и направились в темный парк. Скоро закончится освещенная каменная аллея, и мы окажемся в непроглядной тьме.

— Понравится? Лапочка, это была моя награда за помощь. А ты что себе придумала? Даже не надейся.

Стало немного обидно, и от возмущения у меня перехватило дыхание. Велизар Чеславский, без сомнения, хорош собой и вообще наследник, а значит почти божество, но я представляла награду как-то иначе.

— Мне было неприятно. И вообще, награда — это что-то желанное. О чем мечтают и чему потом радуются. А я вас о поцелуях не просила, Ваше Высочество. Жаль, что эту награду нельзя вернуть дарителю!

Темнело всё больше, фонари остались позади. Но, что удивительно, я прекрасно видела дорогу, и лесопарк оказался не таким уж густым.

— Ну почему же нельзя? В любое время, Лапочка, — ухмыльнулся темный многозначительно, и я вспыхнула, понимая, как он перевернул мои слова. — И не обращайся в академии ко мне по титулу — это противоречит уставу, а ему даже я вынужден подчиняться.

Это весьма сомнительно. Если он такой послушный, то что такого натворил, раз скрывался от Пепелищева и Донскова?

Внезапно из-за деревьев донеслись жутковатые шорохи. Я прислушалась, вгляделась в темноту, и мне показалось, что в густых зарослях блеснули красные глаза. Обстановка не располагала к дальнейшему спору. Хотелось развернуться и с криком убежать назад.

— Как скажете, куратор Чеславский. А в этом парке не водятся какие-нибудь опасные существа? — тихо, чтобы спрятать дрожащий голос, спросила я, шагнув к темному немного ближе.

— Конечно водятся, студентка Лапочкина, — радостно подтвердил Велизар. — Мы ведь идем к расположению боевого факультета, а боевики всегда должны быть начеку, готовые дать отпор любой опасности.

Ой!.. Волосы на голове зашевелились, а тело пробрало ознобом. Мне показалось, что шорохи приближаются, и я схватила Его Высочество за руку, на время забыв про свою неприязнь.

Его Высочество не отбросил мою руку, а наоборот — с готовностью сжал её крепче. Его ладонь оказалась твердой и теплой, и мне мгновенно стало не так страшно. Даже вокруг будто посветлело. Странно, темный, а при этом подарил тепло и свет...

Но это ощущение продержалось недолго. Ровно до тех пор, пока он не решил продолжить наш разговор.

— Значит, учиться ты не хочешь и всей душой мечтаешь стать толстой квочкой, кудахтающей над муженьком и утирающей носы выводку детей?

— А разве ваша маменька, наша императрица, квочка? — вырвалось у меня.

На портретах мать наследника изображали златокудрой стройной красавицей с гордо приподнятым подбородком и снисходительным взглядом.

— Чтоб ты знала, моя мать — целительница, и она с блеском окончила академию.

— То есть, как вы выразились, пускалась во все тяжкие? — ехидно уточнила я.

И прикусила язык. Разве можно так говорить об императрице?

А может, Велизар опять завладел моим телом и заставляет меня вываливать вслух все, что у меня на уме? Я прислушалась к себе — нет. Никто не принуждает меня дерзить и огрызаться.

— Не без этого, — усмехнулся наследник без тени обиды. — Но в то время мой отец тоже отрабатывал куратором обязательные два года, чтобы собрать свою команду преданных теней. Поэтому, как ты понимаешь, во все тяжкие они пускались вместе.

Я поджала губы. Ловко выкрутился! Но я вовсе не о том говорила.

— Быть хорошей женой и матерью не равно быть толстой квочкой, — поучительно проворчала я, как будто в меня вселилась нянюшка. — Я не понимаю, зачем принуждать меня к службе, если я этого не хочу. Кому будет лучше, если из меня получится нерадивый боевик? Пусть я больше не наследница и обязана отдать долг империи, но не разумнее ли позволить мне заниматься тем, о чем я мечтаю с детства?

Пока я излагала мысли, душу замутило чувством, будто я соврала. Внезапно подумалось: а вдруг это вовсе и не моя мечта, а навязанная папенькой установка?

— Лапочка, нет сил слушать твои унылые рассуждения. Помолчи, а, — устало отмахнулся от меня Его Высочество.