— И какова твоя альтернатива? Разослать пресс-релиз о том, что зомби — тоже люди?

— Хей, а почему бы и нет? Свежие новости, Пирс: мы и есть люди. — Я подалась вперед. — Успех «Сабертона» держится исключительно на нашем желании оставаться в тени. Они могут творить вообще любое бесчинство, просто потому что о нас никто не знает.

Его губы сжались в ниточку:

— Обыватели явно будут не в восторге…

— Да плевать, — отрезала я. — Мы живем в мире мгновенных обновлений, видео, селфи и круглосуточных новостей. Разоблачение неизбежно. Так какого, во имя господа бога, хрена мы не готовимся к нему, а судорожно ищем редкие щели, чтобы забиться туда, как тараканы? И если уж на то пошло, почему мы покорно ждем, пока нас вытащат на свет божий — и гарантированно вынесут в самом уродливом свете, — вместо того чтобы самим перевернуть ситуацию и подать её с выгодой для себя?

Пока я изливала душу, мина Пирса становилась всё мрачнее и мрачнее, но я мысленно скрестила пальцы, надеясь, что часть этой злости была обращена на самого себя — за то, что он не подумал об этих вещах раньше. Он мог быть редким козлом, но он ни за что не возглавлял бы Клан так долго, будь у него наглухо закостенелые мозги. Я очень на это надеялась.

Тут подал голос доктор Никас:

— Используя африканские растительные соединения, мы сможем существенно снизить нашу зависимость от мозгов уже через несколько недель. И это станет отличной отправной точкой для того, чтобы общество восприняло нас менее враждебно.

Пирс выглядел как загнанный в угол тигр:

— Ари, наша история наглядно доказывает, что происходит, когда нас находят.

Тень воспоминаний промелькнула в глазах доктора Никаса, но его голос остался твердым и спокойным:

— И это последнее, через что я хотел бы пройти снова. Но если когда-либо и был подходящий момент для принципиально нового подхода, то это момент настал прямо сейчас.

— Мы будем оставаться жертвами до тех пор, пока сами считаем себя жертвами, — добавила я. — Выход из тени не будет легким и красивым, как бы он ни случился. И вместо того чтобы видеть в Розарио и остальных людях, которые в курсе нашего секрета, сплошную обузу, может, нам пора подумать о том, как открыто жить в мире, где будут и союзники, и враги. — Я покачала головой. — Пирс, нам нужно построить сеть союзников среди людей до того, как нас застанут со спущенными штанами. Ты больше не сможешь защищать Клан в одиночку.

Это задело его за живое. Пирс яростно заскрежетал зубами; вид у него был такой, словно ему до безумия хотелось во что-нибудь врезать.

— Смотрю, ты свою маленькую сеть союзников уже сколотила.

— Ага. И эти самые союзники только что спасли мою задницу. И весь Клан в придачу. — Я подняла руку и сделала жест, будто роняю на пол воображаемый микрофон: — Бум.

Он замолчал. Ярость на его лице начала медленно угасать.

— Я обдумаю твои аргументы, — наконец глухо произнес он. — И мы оценим Розарио как потенциального союзника.

Я решила засчитать это как победу. Ну или, по крайней мере, не как безоговорочное поражение.

Доктор Никас бросил на меня одобрительный взгляд, после чего отложил свой планшет в сторону.

— Кэнг дошел до оптимальной температуры, — объявил он.

Доктор Никас опустил руки в бак и срезал марлю, закрывавшую лицо Кэнга. Я подъехала поближе, чтобы получше всё рассмотреть. Кэнг был серым, но уже не выглядел усохшим и сморщенным, каким он был, когда мы с Жаком его заматывали. Сейчас он казался просто спящим. В розовой слизи.

Пирс наблюдал за процессом, поджав губы:

— Он очнется?

— С новой формулой это действительно скорее вероятность, чем категорическое «нет». — Доктор Никас отступил на шаг и вытер руки от слизи полотенцем. — Жак, выставляй напряжение первой стадии.

Стоявший рядом со мной Жак отрегулировал вольтаж. Я выжидающе уставилась в бак. И продолжала всматриваться, но не происходило ровным счетом ни хрена.

— ЭЭГ без изменений, хаотичная, — доложил Жак. — Пульс десять. Шестнадцать. Восемнадцать. — Он сделал паузу. — Держится стабильно на восемнадцати.

Доктор Никас подкрутил настройки и впился взглядом в показатели ЭЭГ:

— Повышай до второй стадии.

Дежавю. Всё это я уже слышала, когда сама плавала в баке.

— У него глаза открылись! — пискнула я от внезапного дурацкого восторга, и мне было плевать, что со стороны я звучу глупо. Черт, да если бы не я, Кэнг вообще не лежал бы здесь в лаборатории, весь такой заново выращенный. Может, теперь он начнет меня слушать, когда я буду говорить ему, что серийный убийца оттяпывает зомби головы.

— Пульс двадцать шесть. Тридцать два. ЭЭГ колеблется.

— Хей, Кэнг, — позвала я, громко и четко. — Ты отлично справляешься.

— Избавь нас от своего черлидинга, Энджел, — оборвал Пирс. — Он тебя не слышит.