Я проверила почту — и личную, и рабочую, — а затем накатала сообщения своим профессорам, наплевав им, что у меня диагностировали мононуклеоз и что мне придется побыть на удаленке недельку-другую. Пока что я не пропустила ни одной лекции — спасибо великой традиции луизианских учебных заведений закрываться наглухо на всю неделю Марди Гра. Но у меня было стойкое ощущение, что завтрашнюю лабораторную по биологии я всё-таки пропущу.

Покончив со всей этой нудной дребеденью в стиле «я-ответственный-гражданин», я принялась бегло просматривать местные новости, чтобы выяснить, не решил ли мир окончательно рухнуть, пока я плавала в улитковой слизи.

Мир всё еще стоял на месте, а с экрана о подробностях вещало до боли знакомое лицо: Бреннан Мастерс, тот самый телерепортер, которому я одолжила полотенце на месте убийства Грейсона Сигера, чтобы он мог оттереть грязь со своих туфель. И теперь у него как раз вышел свежий репортаж по тому же самому делу. Я кликнула на видеоролик, записанный накануне Марди Гра, и принялась смотреть, как Мастерс зачитывает экстренные новости. Кой Бейтс добровольно сдался полиции за убийство Грейсона Сигера, а правоохранительные органы выдали ордер на арест Джадда Сайлера, чье местонахождение в данный момент оставалось неизвестным.

К моему огромному облегчению, беглый просмотр более поздних видео показал, что имя Рэнди нигде не упоминалось. Это убийство было слишком громким и смачным, так что пресса точно раструбила бы на весь штат, окажись он арестован по сопутствующим обвинениям. Парень отделался в этой безумной заварушке легким испугом и ничем более серьезным, что, возможно, и не было образцом идеального правосудия, но меня такой расклад более чем устраивал. Рэнди просто пытался помочь другу. По глупости.

Моё тело настойчиво просигнализировало, что мне кровь из носу нужно воспользоваться этим дивно располагающим к сну диваном, и спорить я не стала. После двухчасового тест-драйва, по итогам которого диван получил от меня наивысший балл, я снова залезла в сеть и принялась развлекать себя просмотром глупых картинок с котиками.

Я как раз умилялась над видео с котенком, которого щекотали, когда мой телефон пискнул, приняв смску.

От Ника.

«Аллен сказал, что тебя не будет на работе неделю. Мы с Деррелом делим твои смены пополам. Ты моя должница. Твои маски у меня. Надеюсь, тебе уже лучше».

Я перечитала сообщение еще раза три, и моя улыбка становилась всё шире, шире и шире. Послание было сухим, сугубо по делу, без лишних нежностей и с легкой щепоткой стиля «Ник-Говнюк», но это было вообще неважно. Он сам сделал первый шаг к прямому общению, а значит, не отвернулся от меня окончательно.

— Детка? — на пороге комнаты показался мой папа, его лицо судорожно исказилось отчаянной попыткой сдержать слезы.

— Папочка! — лавина чистейшего счастья затопила меня при одном взгляде на него. Я отшвырнула ноутбук в сторону и рванулась на ноги, и он тут же подлетел ко мне, успев перехватить в крепкие объятия до того, как я успела рухнуть на пол.

— О господи, Энджел-детка. — Его голос дрожал, но руки, которыми он крепко прижимал меня к себе, были надежными и сильными. — Ты вернулась. Я вернул тебя.

Я вцепилась в него, и мы какое-то время просто стояли и навзрыд ревели на плече друг у друга, пока наконец он аккуратно не усадил меня на диван — так бережно, словно я была сделана из хрупкого стекла. Устроившись рядом, я прильнула к его боку и испустила долгий, умиротворенный вздох. Он обнял меня за плечи, прижимая ближе, и мы сидели так в благословенной, густой тишине — отец и дочь.

— Мне нужно кое-что тебе рассказать, — прервала я затянувшееся молчание, но когда подняла глаза на его лицо, то увидела там не вопрос, а понимание. — Ты ведь уже сам всё знаешь, верно?

— Энджел-детка, да я уже приличное время понимал, что с тобой творится какая-то хренотень, просто никак не мог взять в толк, что за дикую дрянь ты принимаешь. — Его голос осекся. — Ох, детка. Я так отчаянно пытался снова всё не испортить, как это было тогда… до того, как ты помогла мне завязать с выпивкой. Решил, что окончательно всё запорол в ту ночь после кинопремьеры, когда наехал на тебя из-за этого дела.

Я одарила его слабой улыбкой сквозь слезы:

— Ну, вообще-то ты был прав.

Я снова прижалась к нему, черпая тепло его тела, пока пересказывала всё, что произошло со мной в Нью-Йорке — без супер-кровавых подробностей, но ровно столько, чтобы объяснить суть модификаций и то, почему доктору Никасу пришлось их сделать. И почему мне в итоге пришлось ими воспользоваться.

В его глазах мгновенно вспыхнул яростный огонь, и он подорвался с дивана с такой скоростью, какой я в нем и не подозревала.