Откинувшись на безупречное сиденье машины Джеймса после того, как подсказала дорогу к своей квартире, я мысленно делаю заметку написать подругам и наконец выбраться с ними на обед. Мы давно этого не делали, а они всегда умеют держать монстров на расстоянии.

И еще одну, куда более срочную, — напомнить своему мозгу, что какое бы влечение я ни испытывала к мужчине рядом со мной, ему пора прекратиться. Немедленно.

Он твой гораздо более взрослый физиотерапевт. Тебе не следует думать о его руках, ладонях, бороде или красивом лице. Хватит.

Позади нас сигналит машина, и Джеймс наконец смотрит на меня, словно резкий звук вырвал его из какого-то туманного состояния. Он кивает на пакет с едой.

— Можешь поесть в машине. Пока выберемся из пробки, все остынет.

Ага, как же. Ты видел эти кожаные сиденья? Мне и так неловко, что салон наполняется запахом острых куриных крылышек.

— Спасибо, я подожду.

— Я настаиваю.

— Я тоже.

Кажется, он хмыкает.

— Ты всегда добиваешься своего, да? — спрашивает он без настоящей злости в голосе, перестраиваясь, и мне действительно стоит перестать пожирать взглядом его руки, когда он крутит руль. Это совершенно непродуктивно, и я чувствую себя первоклассной извращенкой.

— Не уверена, док. Насколько я помню, я в этой машине потому, что ты так сказал.

— Ты могла отказаться.

— Я и отказалась.

— Хм. Этого момента я не помню.

Это что, крошечный намек на веселье в его голосе?

Мне, должно быть, мерещится. Или у меня поднимается температура.

Между нами снова воцаряется тишина, но она не неловкая. Мы смотрим на людей в хоккейных майках, которые перебегают между машинами по загруженным полосам. И тут до меня доходит, что арена всего в нескольких кварталах отсюда, отсюда и пробка. Моника постоянно включает в баре какие-то спортивные матчи, но я за ними не слежу, так что половину времени понятия не имею, что вообще происходит.

Джеймс нарушает молчание, что меня удивляет, учитывая его обычный обет молчания.

— Я был прав, что отвез тебя домой. За такси ты бы отдала безумные деньги.

Я бросаю на него взгляд, не слишком стараясь быть незаметной. С каких пор мы болтаем вот так, ни о чем?

Хотя я и не жалуюсь. Вовсе нет.

— Похоже, мы тут надолго, — говорю я, все еще не понимая, где именно мы находимся в наших отношениях «врач — пациент — попутчики». — Я так и не спросила про конференцию. Как она прошла?

Он упоминал ее в четверг, предупреждая, что на следующий день меня примет его коллега, потому что ему нужно ехать на конференцию в другой город. Тот другой физиотерапевт, чье имя я даже не помню, был вполне ничего. Но это был не Джеймс.

Он проводит пальцами по подбородку.

— Скучно.

Я приподнимаю бровь.

— Ты человек немногословный.

Это улыбка? Крошечная, едва заметная, но я готова поклясться, что его губы дергаются.

— А что ты хочешь услышать? Что я пережил лучшие дни в жизни и рыдал на закрытии, потому что все закончилось? Хотел бы, чтобы так и было.

Я улавливаю смешинку в его голосе и развиваю ее на полную.

— Да, пожалуйста. А потом расскажешь, как ты собрал все листовки с конференции и соорудил из них алтарь у себя в спальне.

— Черт, ты меня раскусила.

Я ухмыляюсь. Он ухмыляется. Пробка движется.

Проходит пара минут, и он наконец дает нормальный ответ.

— Я мало что узнал. Поэтому это была пустая трата времени. Я и так подозревал, что компания-организатор просто хочет впарить нам свою новую линейку товаров, но клиника, по сути, заставила меня ехать, так что выбора не было.

Я хмурюсь.

— Заставила?

— Каждый год они отправляют на такие конференции одного или двух физиотерапевтов. В этот раз счастливый золотой билет достался мне.

Пробка снова начинает движение. На мгновение мне кажется, что мы наконец выбрались, но потом снова останавливаемся. Голод и усталость, должно быть, туманят мне голову, потому что я спрашиваю, словно имею на это право:

— Тебе нравится твоя работа?

Он пожимает плечами.

— Нравится. — Пауза. — В большинстве дней.

Раз он не откусил мне голову за личный вопрос, я решаю попытать счастья еще раз.

— Почему ты решил стать физиотерапевтом?

На этом он напрягается. Я замечаю это только потому, что у меня какая-то странная фиксация на его руках, которые сильнее сжимают руль. Я не уверена, что он ответит, но он снова меня удивляет, потакая моей любопытной натуре.

— Это… в каком-то смысле призвание.

Я жду продолжения, но его не следует.

— В твоей семье кто-то еще физиотерапевт? — настаиваю я.

— Нет. Родители уже на пенсии. Мама раньше работала пекарем, а папа — в автомастерской.

Я оживляюсь.

— Пекарем? Звучит как работа мечты. — Улыбаюсь сама себе. — Тебе что-нибудь из ее умений на кухне перепало?

Не отрывая взгляда от дороги, он усмехается.

— Еще как.

И просто потому, что мне нравится быть немного занозой, я говорю:

— Ни капли не верю. Спорю, ты даже соль от сахара не отличишь.

Он смотрит на меня.

— С чего ты взяла, Мэддисон?