Ее глаза расширяются от радости и облегчения, и в тот же миг у меня в груди все переворачивается.

— Правда? — Она оборачивается ко мне. — Правда?

Я киваю, и на губах сама собой появляется легкая улыбка.

— С удовольствием.

— А ты кто? Ты очень высокий. — Маленькая светловолосая девочка, которую я принимаю за племянницу Мэдди, смотрит на меня снизу вверх с хмурым выражением, так похожим на выражение ее отца, что это одновременно пугает и смешит. — Ты парень Мэддси?

— Лайла! — одергивает ее блондинка. — Нельзя быть грубой. — Она смотрит на меня с извиняющимся взглядом. — Простите. Я Грейс — невестка Мэдди.

— Очень приятно познакомиться. — Я тепло улыбаюсь ей. В ее глазах мелькает скрытое веселье, и я гадаю, рассказывала ли Мэдди обо мне. Я снова смотрю на девочку передо мной — такую маленькую, что она едва достает мне до пупка. — Ты ведь Лайла, да?

— Да. Я задала тебе вопрос.

Еще одна маленькая зажигалка, да? Она мне уже нравится.

Мэдди, все еще в объятиях брата, лишь дарит мне одну из своих прекрасных улыбок, от которых я загораюсь изнутри. И пусть мы еще прямо не обсуждали, в каком мы статусе, одного взгляда между нами достаточно, чтобы понять: то, что у нас есть, — навсегда.

И начинается оно здесь.

— Да, Лайла. Я парень Мэдди — Джеймс, — заявляю я с такой гордостью, что клянусь, мое сердце взрывается. — Очень приятно с тобой познакомиться.

А потом оно взрывается еще раз, когда племянница одаривает меня самой сияющей улыбкой.

— У тебя есть игры на телефоне? — спрашивает она, и я киваю. Она поворачивается к тете. — Его можно оставить.

Это окончательно рассеивает остатки напряжения, и мы все смеемся.

А когда я улавливаю следующие слова Мэдди — тихий шепот, — вся тьма в моем сердце исчезает разом.

— Я и так собиралась.

Глава 37

Мэдди

Лед сковывает улицы Норкастла, когда наступает первая неделя декабря.

Когда я просыпаюсь этим утром с большой ладонью, распластанной по голой коже моего живота, и теплым телом, прижатым к моей спине, я сразу понимаю, какой сегодня день. Но, в отличие от прошлого раза, сердце не тянет вниз, и мысли не скатываются в очередную спираль жалости к себе.

Мужчина позади меня — часть причины, но в основном я здесь благодаря собственному росту.

Сегодня последний день, когда можно отправить заявку на новое открытое прослушивание в Балет Норкасла, и я даже не собираюсь открывать ноутбук. Тело не готово возвращаться, а сердце наконец приняло жесткую правду.

Балет Норкасла — не для меня.

Назовите это предчувствием, осознанным решением или всем сразу. Это неважно.

Реальность такова: мечта, ради которой я работала всю жизнь, больше меня не привлекает, и это нормально. Мое будущее не высечено в камне, и я отказываюсь притворяться, что это так, ради мнимой стабильности.

То, что я там не буду работать, не означает провал. Это не значит, что я отталкиваю людей или все порчу для себя — это лишь значит, что мои цели меняются вместе со мной, и в этом нет ничего плохого.

Я строю свое будущее и опираюсь на людей, которых выбираю сама и которые выбирают меня в ответ. И если однажды они перестанут выбирать меня… Что ж, это не про меня. Если только я не сделаю что-то по-настоящему ужасное, это не моя вина, если кто-то уходит. Люди вправе принимать собственные решения, и иногда эти решения включают уход из моей жизни.

Это не делает меня плохим человеком, другом, дочерью, сестрой или девушкой. Это просто значит, что я больше не часть их пути, а они — не часть моего, и мы все можем двигаться дальше и процветать.

Моя новая терапевт, милая женщина по имени Кендра, говорит мне именно это.

Я сомневалась, стоит ли возвращаться к терапии, но после того как рассказала Сэмми и Грейс обо всем, что произошло с моей прежней терапевткой много лет назад, невестка попросила свою терапевтку порекомендовать специалистов в Норкасле.

Надеюсь, та ведьма наслаждается жалобой, которую я подала две недели назад.

Годами я чувствовала нелепую потребность доказать брату, что он не зря потратил время, что не ошибся, когда приютил меня. Будто если я возьму свою страсть и доберусь до вершины, то стану более достойной в его глазах.

Как же это грустно. Как же это безумно.

Где-то по пути я потеряла из виду то, что для меня действительно важно, — всегда выкладываться по максимуму и иметь возможность посвятить жизнь этому ремеслу. И я это сделала.

Я сделала это и не видела.

Меня ослепляла мечта, которая была не моей. По неправильным причинам.

Недели работы преподавателем балета научили меня терпению — не только к детям и юным девочкам, но и к самой себе. И я обещаю беречь возможность зарабатывать балетом и влюблять в него детей так же сильно, как когда-то влюбилась сама, при этом следя, чтобы они не загоняли себя слишком сильно.