Наверное, мне стоило бы считать его заботу чрезмерной, но вместо этого она согревает и дает ощущение безопасности. Мне приятно знать, что он обо мне заботится. Что он готов сделать лишнее, лишь бы убедиться, что со мной все в порядке.

Я уже собираюсь ему ответить, когда Кайл толкает меня локтем, и я резко поднимаю голову — ровно в тот момент, когда оказываюсь лицом к лицу с Сюзанной Аллард.

Черт возьми.

— Мэдди, хочу познакомить тебя с одной из моих наставниц — Сюзанной Аллард. Сюзанна, это Мэддисон Стивенс, — говорит Кайл так, будто только что не перевернул мой мир с ног на голову.

— Очень приятно познакомиться, мэм.

Мой голос звучит куда ровнее, чем я могла бы мечтать, и рука тоже не дрожит, когда я протягиваю ее для рукопожатия.

Ее улыбка дружелюбная, теплая — и она мгновенно меня успокаивает.

— Взаимно, Мэдди. Можно я буду называть тебя Мэдди? Я так много о тебе слышала.

Мне требуется невероятное усилие, чтобы не уставиться на нее с разинутым ртом.

— Правда?

Этого не может быть. Неужели та самая Сюзанна Аллард, одна из лучших хореографов в чертовых Соединенных Штатах, слышала обо мне? Это ведь просто вежливый оборот, да?

— Именно, — подтверждает она, ласково касаясь руки Кайла. — Кайл много рассказывал о вашем времени в балетной школе. Если не ошибаюсь, речь шла о травме лодыжки?

Я бросаю быстрый взгляд на друга, а он отвечает мне самой ехидной ухмылкой, известной человечеству. Я не знаю, хочется мне его обнять или убить. Возможно, и то и другое.

Я прочищаю горло. Один раз мне уже повезло найти голос перед этой женщиной, когда я представилась, так что теперь я молюсь о втором чуде.

— Да. — Отлично, не дрожит. Я проверяю руки и продолжаю: — Я, вообще-то, собиралась проходить прослушивание в Балет Норкасла, но получила травму за несколько дней до него.

Ее лицо — настоящее воплощение ужаса.

— Ох, бедняжка. Надеюсь, сейчас это не доставляет тебе особых проблем. Как проходит восстановление?

— Я уже закончила физиотерапию, и, к счастью, операция не понадобилась.

Щеки теплеют, но, кажется, она этого не замечает.

— И врач у меня был самый лучший.

Даже лучше, чем вы можете представить.

— Рада это слышать, Мэдди. Ты уже можешь снова танцевать?

Я сияю. Если бы кто-то сказал мне две недели назад, что я буду радоваться такому вопросу, я бы ни за что не поверила.

— Недавно я начала работать преподавателем танца в одной местной студии, и пока лодыжка меня не беспокоит.

Да, вот так. Хотите верьте, хотите нет — я сама с трудом верю, — но меня взяли сразу после собеседования в понедельник. Пока я провела всего два занятия в этой небольшой школе в паре кварталов от моей квартиры, но мне очень нравится. Очень. Девочкам шесть–семь лет, и они просто чудо.

Моя начальница — русская женщина лет сорока с небольшим — один из самых приятных людей, которых я когда-либо встречала. Она предложила мне взять одну из ее групп, чтобы посмотреть, как я вольюсь в ритм занятий, и пока что я в полном восторге.

Если именно таким должен быть мой путь, пока я окончательно восстанавливаюсь, я совсем не против.

— Это замечательно, дорогая. Но, конечно, ты бы хотела заниматься чем-то чуть более… — Сюзанна хмурится, между аккуратно выщипанными бровями появляется складка. — Как бы это сказать… значимым в плане карьеры, не так ли?

Я замираю.

Значимым?

Значимым.

Она что… Она сейчас говорит, что преподавать балет детям — в самом подходящем возрасте для начала танцевальной карьеры — это что-то несущественное?

Кайл рядом со мной напрягается, будто прекрасно понимает, что сейчас происходит у меня в голове.

Я моргаю раз, другой, потому что не могу поверить, что эти слова вышли из уст человека, который сам преподает. Да, она работает в одной из самых престижных балетных компаний страны — а может, и мира, — но она все равно преподаватель.

Если я вообще когда-то осмелилась мечтать о карьере в балете, то лишь потому, что кто-то решил заняться, по всей видимости, «незначимым» делом и стать преподавателем балета. Грейс. Именно она.

Она была моей первой преподавательницей балета, когда мне было четыре, и единственная причина, по которой она не стала профессиональной балериной, — в том, что она этого не захотела. Ее путь должен был пойти в другом направлении, и, как автор бестселлеров для детей, я бы сказала, что все сложилось более чем удачно.

Может, мой собственный путь с самого начала и должен был идти в противоположную сторону.

Я слишком ошеломлена, чтобы что-то сказать. И мне больно — больно от того, что человек, которого я так высоко ценила, оказался таким… таким… чертовски классово высокомерным.

Сказать ничего не успеваю, потому что она продолжает, совершенно не осознавая, насколько невежественно только что прозвучала:

— Мы, кстати, проводим открытое прослушивание зимой. Тебе стоит подумать о том, чтобы прийти.

Она подмигивает мне с таким видом, будто мы с ней в сговоре, и мое предательское сердце подпрыгивает.