— Боюсь, мне это неведомо, сэр. — Она протянула ему свой носовой платок. Это просто благоразумие, твердила она себе: не хватало ещё, чтобы с такой раной он привлекал лишние взгляды на улице. Она наотрез отказывалась считать этот жест проявлением доброты. Ничто в их ремесле не имело отношения к доброте.

Бартоломью взял платок и зажал порез. Когда стало ясно, что больше он ничего не скажет, Лори молча отдёрнул портьеру и приоткрыл дверь. Снаружи дождь барабанил по чёрным лужам. Где-то заливалась лаем собака.

Бартоломью кивнул, расправил плечи и вышел из лавки.

Все трое подошли к окну, провожая взглядом его ссутуленную фигуру, ковылявшую вниз по улице. Бартоломью не сможет рассказать о заключённом Пакте — ни словом, ни на бумаге. Таков был порядок мистера Ночи. В зависимости от условий соглашения, сделочники либо физически не могли, либо попросту не смели болтать о своих сделках. Служба мистеру Ночи гарантировала Эде и её братьям защиту от доносчиков, но как только долг будет закрыт…

Подписант подтверждает аннулирование всех условий и поправок по завершении действия сего контракта.

И тогда ничто уже не защитит семью Шоу от обвинений.

— Вон там, — прошипел Лори. — Опять этот мерзкий ублюдок с усами.

Эда заметила его — высокую, застывшую в тени фигуру на противоположной стороне улицы. Он был в шерстяной шляпе с пером, а огонёк сигариллы багровым отблеском выхватывал густые усы. Тлеющий свет не доставал до глаз мужчины, пока тот не отрываясь следил за удаляющимся Бартоломью.

Тонкие волоски на затылке Эды встали дыбом от дурного предчувствия.

— Я же говорил: Лич приставил за нами соглядатаев, — процедил Лори.

Имя резануло по тишине комнаты, точно разряд статического тока.

— Пусть смотрят, — отрезал Бен. — Если Северин Лич хочет выкурить нас отсюда, он чертовски не торопится. Не позволяй ему запугать тебя.

— И как именно, скажи на милость, можно не обращать внимания на криминального авторитета, который суёт нос в наши дела, Бен?! Ему явно нужны Врата!

— Пусть забирает, — оборвала Эда. — Совсем скоро мы покончим с ними навсегда. Бартоломью отдал двадцать лет, а это значит…

— Весьма желанная прибавка к моему гроссбуху.

Слова утешения застряли у Эды в горле.

Мистер Ночь стоял посреди прихожей.

Собравшись перед ним вот так, они снова казались не более чем нашкодившими детьми в ожидании приговора. Его подавляющее присутствие скалывало с них года, точно ледоруб.

— Хотя должен признать, юные Шоу: на мой вкус, этот дар запоздал. Сколько времени прошло с тех пор, как вы в последний раз приводили ко мне жаждущую душу?

— Условия предельно ясны, — процедил Бен, одеревенев. — Мы обязаны приносить тебе пятьдесят лет каждый год. Время до закрытия квоты ещё есть.

Демон улыбнулся, не размыкая губ:

— Возможно. Но осенняя жатва уже на пороге. Послушайся крошка Эда тебя, Бенджамин, и сегодня ты был бы на двадцать лет беднее.

Бен густо покраснел.

Демон был прав, разумеется. Они ещё никогда не подбирались так близко к пику сезона с незакрытыми долговыми годами.

В полумраке комнаты мистер Ночь сливался с тенями. Лишь бледное, насмешливое лицо оставалось отчётливым, повиснув в воздухе бестелесной маской.

— Ваш долг почти выплачен сполна. Осталось наскрести жалкие десять лет! Какая жалость будет оступиться прямо сейчас.

Эда боялась мистера Ночи, но ненависти к нему не питала. Уж точно не той глухой ненависти, что снедала Бена и Лори. Демон творил то, что творил лишь потому, что такова была его природа. Люди заключали Пакты просто потому, что у них была такая возможность. Ровно так же, как поступил их собственный отец.

Освин Шоу сам нашёл зеркало. Он призвал мистера Ночь и заключил Пакт, расплатиться по которому был не в силах — заломил больше лет, чем способна вместить одна человеческая жизнь. И в своём безумии согласился выплатить мистеру Ночи требуемый оброк за счёт чужих жизней. Скольких бы ни потребовалось.

Но стоило ему сдохнуть — и долг по наследству перешёл на детей.

— Ваша кабала почти подошла к концу, юные Шоу. Свобода уже на пороге. — Свечи в люстре заплясали, когда силуэт мистера Ночи заколебался и распался чернейшим угольным дымом. Серебряные глаза на миг вспыхнули цветом яростного пламени. — Вам стоило бы радоваться.

Свет выровнялся, и демон исчез.

Тени были вотчиной мистера Ночи — краеугольным камнем его могущества, — и он прекрасно знал, как это выбивает смертных из колеи. Эде ни разу не доводилось видеть воочию прочие его силы. Да в том и не было нужды. Пактов, что он скреплял, хватало с головой, чтобы понять: ему подвластно то, что далеко за гранью её разумения.

Бен зашагал к лестнице; плечи его вздымались, натянутые туго, как тетива лука. Лори с тяжким вздохом поплёлся следом.

— Лори…

— Не сейчас, Эда.

Дождь хлестал по окнам. Эда ещё долго стояла одна в кругу дрожащего свечного света, с тревогой наблюдая, как за его границами корчатся тени. Она сжала кулаки.

Ещё десять лет. Всего десять.