Бен придёт в бешенство. Лори расстроится, а это куда больнее. Но сколько прошло времени с тех пор, как им в последний раз попадался кто-то настолько отчаявшийся — или настолько глупый, — чтобы пойти на Пакт? Эда знала по опыту: стоит дать им время на раздумья, как тут же проклюнется въедливый шёпот здравого смысла. Выстави она его за дверь прямо сейчас — и этот господин опомнится и назад уже не вернётся. Чего доброго, побежит молоть языком в Церковь Веры, хоть это и маловероятно. И что тогда?

Лори звал их «сделочниками». Безнадёжные души, готовые заплатить наивысшую цену за любую мерзость или милость, которой жаждали. Прошли долгие месяцы с тех пор, как объявлялся последний из них.

А время неумолимо утекало.

Эда стиснула зубы и перевернула висевшую на двери табличку стороной «Закрыто».

— Ваше имя, сэр?

— Я предпочёл бы не называть его.

«Умнее, чем кажется на вид».

— Боюсь, ему понадобится имя. Скрывать его бесполезно, — бросила она, задергивая шторы вдоль карниза и отрезая от взоров улицу с окнами. В дрожащем свете люстры тени вокруг глаз незнакомца провалились глубоко внутрь, обратившись пустыми глазницами черепа.

— Ему?

— Демону, с которым вы намерены заключить Пакт.

Мужчина сглотнул, собираясь с духом:

— Я — Бартоломью. Полагаю, ваша фамилия Шоу? — Он смерил её взглядом с головы до пят с неприкрытым пренебрежением, столь свойственным благородным господам. — Вы чересчур молоды, чтобы крутить… подобные дела.

— Мне двадцать, сэр. И в подобных делах я варюсь едва ли не с пелёнок.

Это заставило его прикусить язык. Эда повела Бартоломью вглубь лавки, сквозь лабиринт полок высотой в человеческий рост, и подвела к двум ступенькам у дальней стены. Она достала из кармана ключ, внезапно ощутив холодный укол безотчётного страха.

Она отпирала эту дверь бесчисленное множество раз, но ни разу — в отсутствие Бена или Лори. Их нехватка давила осязаемым призрачным присутствием. Эда знала лавку как свои пять пальцев — в её обязанности входило приглядывать за витриной, пока Лори бегал с поручениями, а Бен работал, — но эта выжидающая тишина казалась чужой. Удушливой. Она физически ощущала её ледяное дыхание на затылке.

Ключ лязгнул в замке. «Не дрожи, Эда, дура набитая».

Дверь распахнулась.

Дыхание Бартоломью участилось. За эти годы через руки Эды прошла целая вереница сделочников; чувство вины неотступно следовало за ней по пятам, но она научилась безжалостно давить его в зародыше. Это было необходимо, и провернуть всё требовалось как можно быстрее. Случись Бартоломью броситься наутёк — братьев рядом нет, перехватить его некому.

Она зажигала настенные бра по мере того, как они спускались по винтовой кованой лестнице. В подвале всегда стояла стужа, и язычки огня ничуть не помогали создать хотя бы видимость тепла. В воздухе тянуло застарелой сыростью, затхлой землёй и первобытным тленом. Место напоминало усыпальницу или катакомбы — склеп, в котором живым было не место.

Эда зажгла последний факел и обернулась к спутнику.

Бартоломью вцепился в перила побелевшими пальцами, не отрывая остекленевшего взгляда от пустоты.

— Это… оно?

Она проследила за его взглядом. Подвал семьи Шоу был абсолютно пуст… если не считать одинокого зеркала, прислонённого к дальней стене.

— Да, — негромко отозвалась она. — Это Врата.

Зеркало вздымалось больше чем на шесть футов в высоту и на три фута в ширину. Его вытесали из единого монолита толстого обсидиана. Все Врата создавались из этого камня века назад — в пору, когда никто ещё не внимал заветам Веры и Отца-Владыки, поклоняясь пантеону языческих богов. Ныне этим идолам возносили молитвы разве что ведьмы да отступники, если вообще хоть кто-то помнил о них.

«Дикая эпоха», — всплыли в памяти слова, которые Лори зачитывал вслух из одной сомнительной исторической хроники. Времена, когда миром правили лживые божества, а их тёмные почитатели ковали для них чудовищные орудия власти. Чернейший обсидиан из глубоких недр северных гор, где истончается ткань меж мирами, служил для них плотью. Кровавая магия, вдохнувшая в камень биение жизни, — вот как рождались Врата.

— Как, именем Отца-Владыки, оно попало к вам? — Бартоломью с опаской сделал шаг вперёд. — Да ещё в такой сохранности. Я думал, Церковь Веры истребила в Уэсланде всё до последнего осколка.

— Это зеркало отыскал мой отец. Никому из нас неведомо, как ему это удалось. — Ногти Эды больно впились в ладони. У неё не было ни малейшего желания поминать Освина Шоу, особенно здесь и сейчас. Лучше покончить со всем разом. — Вы готовы?

Голос Бартоломью предательски дрогнул:

— К чему именно?

«Сойдёт за ответ».