Эда закусила губу изнутри, вглядываясь в окна третьего этажа центрального дома. Независимо от того, зачем губернатор приобрёл эти апартаменты на Харекорт-роуд, пустовало жильё не всегда. Люди Лича не раз замечали в окнах свет. А расспросы соседей показали, что по меньшей мере одного молодого человека видели там входящим и выходящим на протяжении многих лет. Быть может, и вправду смазливый любовник или внебрачный отпрыск, спрятанный от глаз ревнивой публики.

Лич долго ломал над этим голову, но суваться так глубоко в дела самого Вольфрама — не говоря уж о демонах — почитал безумием. Уже одно то, что он раскопал саму квартиру, делало ему честь.

Поэтому он с лёгким сердцем позволил сунуть туда нос Эде.

— Мы делаем это или где?

Она бросила на Хиллока злой взгляд, поправила капюшон и решительно шагнула на дорогу. Тот неотступно следовал за ней.

Эда привыкла держаться в тени, на почтительном расстоянии от чужой жизни. Сейчас всё обстояло иначе. Прогуливаться средь сливок блэкбриджского общества и само по себе было испытанием не для слабонервных для девчонки из Кроугейта, а уж в её нынешнем положении…

Хиллок обогнал её и уверенно двинулся по дорожке к крыльцу. Эда, как и договаривались, отстала. Харекорт-роуд не кишела толпами в этот пасмурный час, но капли дождя не могли насовсем разогнать уличный люд. Водоносы, знатные дамы в облегающих платьях, разносчики с медно звенящими колокольчиками — суеты хватало, чтобы затеряться в толпе.

У дверей дежурил строгий швейцар. Облачённый в пышные панталоны, он горделиво замер на ступенчатом возвышении у лакированных двустворчатых дверей, мрачно озирая прохожих.

Эда остановилась, делая вид, будто поправляет застёжку плаща. «Будь готова».

— А! Послушай-ка, любезный! — Хиллок сменил голос, изобразив нелепую манеру речи верхнеградских аристократов с излишне утрированной, тягучей растяжкой гласных. В своей стильной тунике и мягких кожаных сапогах он вполне сошёл бы за благородного господина. — Уверен, ты сможешь мне помочь. Я пытаюсь отыскать Беллмур-Хит.

Швейцар не выказал ни малейшего почтения к напыщенной фальши:

— Боюсь, сударь, вам ещё топать да топать. Беллмур-Хит — это следующий приход, на самом западе.

— Мне уже говорили подобное, но с ориентацией на местности у меня беда. В какой хоть стороне отсюда?

— Я сейчас занят, сударь.

— Ради всего святого, удели минуту милосердия! Я понаехал из самой столицы и совершенно потерялся. Мне дальше по этой улице? — Хиллок демонстративно шагнул на проезжую часть, щурясь от дождя. — В какую сторону заворачивать в конце квартала?

Швейцар тяжело вздохнул и нехотя сошёл с поста. Сердце Эды ухнуло в пятки:

— В другую, сударь.

Хиллок крутанулся на каблуках:

— Туда? Там же развилка. Какую тропу брать?

— Центральный тракт выведет вас прямо к…

— Какую именно?

— Вон ту.

Она бесшумно приблизилась к дверям.

— Ох, не мог бы ты показать рукой? Мои проклятые глаза ни к чёрту не годятся при таком освещении.

Окончательно взбешённый швейцар сделал ещё шаг вперед, поравнявшись с Хиллоком:

— Вон туда.

— Куда?

Они стояли спиной к ней. Сейчас. Эда порхнула к парадному входу и беззвучно приоткрыла тяжёлую створку. Хиллок, судя по всему, заметил её краем глаза, потому что молниеносно закинул руку вокруг шеи швейцара, притягивая того к себе: — Погоди, ты серьёзно? Должно быть, я совсем ослеп.

— Ты рехнулся?! А ну убрал руки!

Эда затаила дыхание, шмыгнула в приоткрытую щель и аккуратно затворила за собой дверь. И тут же замерла как вкопанная, ошеломлённая увиденным.

Просторный холл блестел отполированным деревом. Парадная лестница с резными балясинами горделиво взмывала наверх, покрытая роскошной агромадной ковровой дорожкой густого багряного цвета. Наверху сияла трёхъярусная железная люстра со свежими, ещё не оплывшими свечами — ни единой пылинки во всём пространстве. Эда никогда в жизни не чувствовала себя настолько чужой на этом празднике жизни.

Она стрелой взлетела по ступенькам. На втором этаже на секунду прильнула к окну: на улице швейцар как раз с руганью отталкивал Хиллока. Тот метнул взгляд наверх и ухмыльнулся ей, прежде чем неторопливо зашагать прочь.

Лич свою часть уговора исполнил. Дальше всё зависело только от неё.

Отец-Владыка, как меня угораздило докатиться до такого? Эда никак не могла решить, чего она боится больше — отыскать здесь демона или не обнаружить вообще ничего. Пожалуй, и того, и другого. Но это ради Бена и Лори, вновь напомнила она себе, здесь нет места эгоистичной жажде или тщеславному стяжательству. Это ради семьи. Она — не её отец. И назад пути больше нет.