Звук донесся откуда-то сверху, да так неожиданно, что Эда невольно задрала голову — и испуганно взвизгнула.

Он сидел на потолке.

— Ты…!

Он сверху вниз уставился на неё, уперев руку в бок. Стопы демона твердо стояли на деревянных половицах. Ни его одежда, ни волосы, казалось, ни малейшим образом не подчинялись законам гравитации — они не тянулись к полу. Всё выглядело так, будто он находился в собственной крошечной сфере, где верх был низом, а низ — верхом. Он принялся выписывать круги вокруг люстры. Эда остолбенела.

Он ни капли не похож на мистера Ночь. И дело не только в его небрежной демонстрации силы — она не сомневалась, что мистер Ночь просто предпочитал не афишировать истинные пределы своего могущества, — а в том, насколько свободным он казался. Его ленивые манеры, небрежный наряд и разговорная речь. Хотя мистер Ночь вовсе не был чужаком в человеческом мире, он никогда бы не сошёл за своего. Его чересчур скованные движения и жутковатая, неестественная неподвижность слишком очевидно выдавали в нём нечто чужеродное. Но этот демон…

Он убеждал до мурашек.

Если не считать того нюанса, что он прогуливался по потолкам, разумеется.

— Отвечай. Зачем тебе понадобился Пакт?

Она судорожно сглотнула:

— Моих братьев арестовал Орден Клинка. Когда я вызволю их, то заберу и зеркало. Таков мой договор с Личем. Но в одиночку мне их не спасти.

— О боже мой. И что же такого сотворили твои дорогие братья, раз угодили в лапы Клинков?

— Разве это имеет значение?

— Учитывая, что альтернатива ответам на мои вопросы — свернутая шея, пожалуй, да. Или ты предпочитаешь, чтобы я вырвал тебе сердце?

Эда до боли впилась ногтями в ладони. Ей нужно было действовать предельно осторожно. Продайся она подозрениям демона насчёт её связи с мистером Ночью, тот наверняка прогнал бы её вон. Или прикончил. Мистер Ночь целенаправленно разыскивал его и жаждал его смерти: этот демон уж точно не согласился бы ни на что, способное снова затащить его в ловушку злейшего врага.

Но если Эда и усвоила что-то за время посредничества в Пактах, так это то, что в любых соглашениях всегда оставались лазейки. Ложь по упущению была одной из них.

— Мы держим лавку антиквариата, и к нам попали Врата. Клинки обнаружили их. Именно за ними и охотится Лич.

Во мраке потолочных балок оранжевые глаза вспыхнули сигнальными огнями. Зрелище было кошмарным:

— И эти твои братья воспользовались Вратами? Водились с демонами? — Он ухмыльнулся, чуть шире, чем следовало. — А ты?

— Вожусь прямо сейчас.

Ответ, судя по всему, позабавил его. Он внезапно рухнул вниз с потолка — перевернулся в воздухе и легко приземлился на полусогнутые ноги. И тут же выпрямился. Эда отпрянула от шока.

— Отвечай на вопрос.

— Я никогда прежде не заключала Пактов. И мои братья тоже.

Технически это была правда. Эда стояла не шевелясь, пока его взгляд прожирал её череп насквозь.

— Ты что-то скрываешь, — протянул он. — Мне стоило бы прикончить тебя хотя бы за незаконное проникновение в мой дом.

— Я говорю правду. Мне плевать на твои тайны. Мне нужна твоя помощь, чтобы спасти семью и заполучить это зеркало. Больше меня ничего не волнует.

— И что ты предложишь мне взамен?

Она долго думала, какое предложение могло бы стать честной платой. Просить демона рисковать башкой из-за стычки с Клинками — задача не из лёгких.

Эда стиснула зубы:

— Двадцать лет.

Он презрительно скривился:

— Неинтересно.

Эда опешила. Неинтересно?! Годы жизни были тем единственным, перед чем демоны не могли устоять — куда более ценным, чем монеты, шёлк или драгоценности. Так утверждал мистер Ночь. И Лич это почти подтвердил. «Нет ничего желаннее шанса проскользнуть в смертный мир ради Пактов, продлевающих демонам жизнь».

— А что тебе интересно?

— Ничего из того, что ты способна дать.

— Умоляю, — выдавила она. — Я… Можешь взять тридцать.

О боги, что она творила?! Почти половину её собственной жизни!

Но мысль о том, что Бен и Лори могут взойти на виселицу, была настолько осязаемой и тошнотворной, что забрать свои слова обратно она не посмела. Какая цена была бы у этих тридцати лет, если бы ей пришлось прожить их с осознанием того, что они куплены ценой гибели её братьев?

— Я не стану повторяться, женщина. Ты…

— Сорок. — Сердце колотилось где-то в глотке. Эда больше не смела думать о том, чем жертвовала. Ни секунды. Перед глазами встала их ссора с Беном и Лори в лавке, разъяривших её своей готовностью разменять собственные годы ради её спасения. Вспомнился Бартоломью. Все те несчастные сделочники, которых она так презирала: жалкие, отчаявшиеся, слабые.

Теперь она ничем от них не отличалась.

Его зрачки расширились.

— Нет.

Эда подалась вперед, подстёгнутая отчаянием. Он колеблется.

— Я умоляю тебя. Помоги мне, и я… — Она зажмурилась. — Пятьдесят. Я отдам тебе пятьдесят лет.