— Полагаю, пора подкрепиться, — он легко поднялся на ноги, и вся его задумчивость слетела без следа: — Вам, смертным, ведь положено непрерывно набивать брюхо, не так ли?

Эда не отрывала от него глаз. Вся эта неземная, колдовская красота, всё это могущество… неужели они и впрямь ничего не значили для него?

— Должно быть. Который час?

— Далеко за полдень.

— Ох. Я и вправду зверски голодна.

— Ещё бы, бедняжка.

Кит отправился на поиски съестного, а она принялась исследовать комнату в надежде разжиться гребнем для волос. В комоде не нашлось ничего, кроме саше с сушёной лавандой да склянки с дурманящим розмариновым маслом. Зато за филигранной резной ширмой обнаружилась круглая лохань, и сердце Эды забилось от чистого восторга. Ей до дрожи хотелось смыть с себя въевшуюся копоть. Настоящей ванны она в жизни не принимала: оловянный таз да мокрая тряпка — вот и все её прежние омовения. А здесь стояла настоящая дубовая купель со стопкой чистого холста рядом!

Она вихрем пронеслась по комнатам второго этажа. В людской обнаружились два пузатых медных ведра и простой роговой гребень. Сияя от добычи, Эда принялась заново раздувать огонь в очаге. Какое же это было неземное облегчение — занять руки простой, привычной домашней работой! Ей ни на секунду не хотелось вспоминать о том, что творится за стенами этого особняка. Здесь, у горящих поленьев, можно было легко притвориться, будто внешнего мира не существует вовсе.

К тому мигу, когда Кит вернулся с узлом провизии под мышкой, в очаге уже весело плясало жаркое пламя. Он с недоумением воззрился на неё, когда она подхватила вёдра:

— Это что, какая-то ролевая игра в услужливую горничную?

— Помолчи, — беззлобно цыкнула она. — Я собираюсь принять ванну. И нет, тебя туда не приглашали.

— Даже после того, как я добыл вот это? — Он развернул льняное полотно прямо на ковре. Внутри оказались каравай свежего хлеба, головка сыра, спелый инжир и пара румяных яблок. Завершала пиршество пузатая бутылочка десертного вина.

Эда так и замерла с открытым ртом:

— Откуда это у тебя? В погребе этого дома свежей снеди быть не могло!

— У соседей позаимствовал. Кухонная дверь на заднем дворе была не заперта.

— Ты украл её?! Тебя же могли заметить!

— Они видели кота. И с криками выставили меня вон через парадный вход. Я лишь сделал крюк и прихватил пару припасов с собой. С этих зажравшихся богатеев не убудет.

Эда с запоздалым раскаянием поняла, что в его невыносимом самодовольстве есть немалая доля её собственной вины. Нужно срочно прекращать открывать рот от восторга при каждом его фокусе. А то кто знает, на что ещё он решится?

Она нарочито тяжело вздохнула, показательно перехватив вёдра обеими руками:

— Весьма похвальное усердие. Во дворе ведь есть колодец? Мне нужно натаскать воды для купели. Правда, они такие тяжёлые, что это займёт у меня целую вечность…

— Ой, умоляю. Я тебе не демонический служка на побегушках, готовый стелиться по земле, лишь бы спасти твои тщедушные ручонки от лишней работы.

— И ты действительно заставишь меня таскать их самой? — Она лукаво понизила голос до вкрадчивого шёпота: — Чем быстрее я наполню лохань, тем быстрее смогу вымыться.

Кит буравил её свирепым взглядом, уперев руку в бок. Затем сдавленно зашипел сквозь зубы и буквально вырвал вёдра у неё из пальцев:

— Я сделаю это исключительно потому, что сам так решил, уяснила? Мне просто больно смотреть, как ты запнёшься и зальёшь помоями столь безупречный паркет.

Эда послушно кивнула.

Кит удалился с недовольным ворчанием. С вёдрами он управился в два счёта, отыскав у колодца ещё одну объёмистую лохань. Оставив воду греться у огня, они устроились прямо на пушистом ковре перед очагом, чтобы поесть. Демон лениво грыз сочное яблоко, в то время как Эда буквально сметала кусок за куском. В груди разливалось обжигающее, пьянящее тепло, пока она смотрела, как он возлежит на локте среди расписных шелков, подобно восточному принцу. Кит по привычке язвил, насмехаясь над её пещерными манерами за столом и неслыханной наглостью, с которой она приспособила древнее могущественное создание под посыльного, но в этих поддёвках не было ни капли злобы. В его голосе сквозила неприкрытая нежность.

Он придвинул к ней последний оставшийся инжир.

И разлившееся внутри неё тепло затопило душу без остатка.

Вопреки столь желанной передышке от жестокой яви, мысли Эды неотвратимо возвращались к Тенелль и Конклаву клириков.

— Если разбить зеркало Лича, мистер Ночь окажется заперт здесь, — задумчиво протянула она. — Разве не так?