— Флориан Фейн — единственный, кто в ответе за появление этих исчадий, командир. Его священный обряд служит лишь ширмой для ритуального сбора долговых лет. Я знаю: Клинки — карающая десница Церкви Веры, но неужели этот долг помешает вам обратить клинок внутрь? Чудовища способны рядиться и в святые рясы.

— Так утверждаешь ты и верховный губернатор.

— Но ведь защищать жителей этого города — ваша священная присяга, разве нет?!

Глаза Тенелль полыхнули холодной сталью:

— Именно так. И я исполню её. Я чую угрозу за версту, и от епископа несёт застарелой гнилью. Вот только бросать ему обвинения на пустом месте сейчас бесполезно. Если тебе нечего предложить по делу…

— Вы правы! Его вину необходимо доказать перед всем миром, железно и бесповоротно! И мы сможем это сделать — если вы только позволите мне помочь вам!

— Каким образом?

— Тот Конклав клириков, о котором вы говорили. Мы сорвём с него маску прямо там, на глазах у самого Патриарха.

Три дня.

Тенелль смерила её леденящим, взвешивающим взором:

— Я слушаю.

Сердце Эды пустилось вскачь:

— Вы знаете, что у Северина Лича есть свои Врата, верно? Если вы уничтожите то зеркало, что нашли сегодня в усыпальнице, его артефакт останется последним во всём Блэкбридже. Быть может, и во всём Уэсланде. Фейн будет вынужден обратиться к зеркалу Лича! Там, в склепе, мистер… демон, с которым сговорился Фейн, прямым текстом велел ему раздобыть другую дорогу. Епископу жизненно необходимы Врата! — Она набрала в грудь воздуха, лихорадочно упорядочивая мысли: — А что, если зеркало Лича тоже будет разбито в прах?

Глаза Тенелль хищно сузились, полыхнув ястребиным азартом:

— Флориан познает гнев своего тёмного покровителя.

— Да! Устраните зеркало Лича первыми — и мы сможем прижать Фейна к стене, пригрозив уничтожить последнее связующее звено. Страх перед яростью демона окажется настолько силён, что он признается во всём, в чём его обвинят, прямо посреди Конклава!

— А если не признается?

— Тогда… этот демон — его зовут Бейлион — явится во плоти, дабы защитить то, что принадлежит ему по праву. Я уверена, что явится. И его присутствие на суде Фейну будет куда труднее объяснить пастве.

Тенелль чуть подалась назад, препарируя лицо Эды острым, немигающим взглядом:

— Будь захватить зеркало Лича столь плёвым делом, будь уверена: я бы сравняла его логово с землёй годы назад. Катакомбы нижнего города — сущий лабиринт, а высокопоставленные дружки Лича годами вяжут нам руки, не давая нагрянуть туда с законной облавой. У нас нет прямых улик против его Врат, хотя об их существовании шепчется каждый уличный бродяга.

Эда заставила себя выпрямиться. Отогнала липкую мысль о том, что на её шею накидывают очередную удавку долговых обязательств:

— Я знаю тайные тропы сквозь эти трущобы. И, кажется, догадываюсь, где Лич прячет своё зеркало. — Перед глазами всплыла шпалера, колыхнувшаяся от сквозняка: белый единорог, ступающий по изумрудной чаще. — Я найду его сама. У меня есть демон, который мне поможет.

— Тот самый демон, что перебил моих стражей? — Губы воительницы скривились в брезгливой гримасе: — Я бы с превеликим наслаждением вздёрнула этого пса на виселице вместе со всем его бесовским отродьем.

Эда поморщилась:

— Ваши воины напали первыми.

Молчание Тенелль отдавало тяжёлой гранитной крошкой:

— И взамен за эту помощь ты, надо полагать, потребуешь свободу?

— Ради этой помощи мне необходима свобода.

Их взгляды скрестились, словно обнажённые клинки, взвешивая силу и слабости друг друга.

Высоко над головой в серебристых ветвях берёзы колыхнулась тень. Эда вскинула взор. На толстом суку сидел крупный смоляной ворон; его бусинчатые глаза поблёскивали в отсветах факела двумя оранжевыми жемчужинами.

Сердце глухо ухнуло вниз. Она через силу заставила себя отвести взгляд.

— По рукам, — отчеканила Тенелль. — Условия таковы: ты явишься сюда ровно через два дня, на закате, накануне Конклава клириков. Я принесу всё, что потребуется для уничтожения Врат Лича. — Командир дёрнула за узлы на запястьях Эды: — А на Конклаве мы захлопнем капкан.

Верёвка соскользнула на траву.

— И не вынуждай меня пожалеть об этом решении.

Эда потёрла саднящую кожу:

— Вы… отпускаете меня? Прямо сейчас?

— Я доложу, что твой демон застал меня врасплох. Вырвал тебя силой, а мне чудом удалось унести ноги. Признание постыдное, но куда более правдоподобное, чем если бы ты непостижимым чудом сбежала из казематов через двое суток. Вытаскивать тебя из крепости Фелл было бы куда более муторной заботой.

— …Спасибо.

— Я делаю это ради Блэкбриджа, дева. Исполнишь свою часть уговора — и я добьюсь снятия всех обвинений с тебя и твоей семьи. Сплохуешь — примешь смерть на острие моего меча. Это я тебе обещаю. — Тенелль отступила на шаг: — Южные ворота всё ещё должны быть не заперты. Ступай этой тропой, пока не упрёшься в ограду, и убирайся отсюда прочь. А теперь — беги.

Командир круто развернулась на каблуках и с лязгом выхватила клинок.