— Но ты ведь давно вырос.

— И ради чего прикажешь рисковать головой? Ради чего? Мне плевать на герцогство.

Эда до крови прикусила щёку изнутри:

— Полагаю, ты прав. Смысла мало, если тебе не за что сражаться.

Он впился в неё немигающим взглядом.

Эда опустила глаза, теребя пальцами край шерстяной накидки. Смертельная усталость навалилась свинцом:

— Нам пора возвращаться. Путь предстоит неблизкий, а конское обличье слишком приметно для ночных улиц.

Кит тряхнул головой, сбрасывая оцепенение:

— К чёрту всё. Ты с ног валишься. Заночуем здесь.

Она недоумённо захлопала ресницами, озираясь по сторонам:

— Прямо здесь?

— Ну разумеется, прямо в канаве на мостовой! Нет, конечно, бестолковая ты язычница. Я найду нам приличное пристанище. Давно пора перебраться в нормальные покои: мои волосы решительно отказываются лежать как надо, если я сплю без шёлковых подушек.

— Какое беспримерное мужество.

— А то. Идём, присмотрим что-нибудь с витрины.

Под выражением «присмотреть с витрины» Кит, как выяснилось, имел в виду самое буквальное значение.

Эда стояла на мостовой, пока её демонический спутник виртуозно карабкался по водосточным трубам, перемахивал через скаты крыш и без тени стыда заглядывал в чужие окна. Она с трудом представляла, что вообще можно разглядеть сквозь мутное бутылочное стекло и промасленную бумагу, но когда Кит с неподдельным восторгом шепнул сверху, что в одной из спален молодая парочка самозабвенно трахается, пришлось признать: зрение его не подводило.

Сил на возмущение у неё не осталось вовсе. Тело отяжелело, налившись чугуном, словно промокшее под ливнем пальто. Колени нестерпимо ныли после падения на гравий. Саднила разбитая щека, горели выдранные Фейном волосы. Если Кит вознамерился вломиться в пустующий дом — ей было уже глубоко плевать. Незаконное проникновение станет лишь очередной мелкой каплей в бездонном омуте её грехов.

Он бесшумно спрыгнул рядом с ней, самодовольно ухмыляясь:

— Этот сгодится.

Она запрокинула голову, оценивая двухэтажный особняк: строгие щипцовые крыши, благородные створчатые окна с переплётами. Здесь, на самой границе меж Каннингтоном и соседним Миллстедом, улицы пестрели ухоженными домами зажиточных ремесленников и купеческими лавками, рассчитанными на богатую публику. Достаток без кричащей роскоши внутреннего круга знати, но и без трущобной тесноты.

Кит, разумеется, выбрал самый роскошный дом на всей улице. Перед фасадом зеленел крошечный мощёный дворик, а плетистая жимолость карабкалась по стене к резному деревянному балкону второго этажа. Эда безропотно позволила подхватить себя на руки: один нечеловечески высокий прыжок — и они оказались на балконе, где двустворчатые двери уже были взломаны и приоткрыты.

Внутри царила та же безудержная роскошь, что и в прежней холостяцкой берлоге Кита — разве что хлама было в разы меньше. Дорогие ракешийские ковры, расписные тканые шпалеры на стенах. Глубокий очаг с литыми чугунными заслонками под массивной кабаньей головой. И резной арбалет ручной работы, горделиво занимавший почётное место над дубовой притолокой.

Они стояли в хозяйской опочивальне. Судя по тонкому слою пыли, укрывавшему расшитые кресла и ореховый комод, хозяева покинули дом довольно давно:

— Здесь действительно никого нет?

— Ни единой души. Я бы услышал их дыхание. Должно быть, хозяин увёз всю челядь в загородное поместье: нынче как раз сезон охоты на оленей.

Поразительные познания Кита о мире смертных не переставали изумлять её. Сама Эда не имела ни малейшего понятия о благородных забавах и о том, как господа коротают праздные дни.

Она провела ладонью по покрывалу кровати. Ложе было великолепным: массивные резные столбы из морёного дуба винтом уходили под самый балдахин. Пышные подушки и одеяло переливались оттенками бронзы и лесного мха, а по ткани струился вышитый узор: свора гончих, преследующая лисицу по цветущему лугу, с разинутыми в голодном оскале пастями.

Эда невольно поёжилась:

— И… это единственная постель?

— Не бойся. У меня нет коварного умысла подбираться к тебе под бочок среди ночи. — Он выдержал многозначительную паузу: — Если, конечно, ты сама об этом не попросишь.

И что бы ты сделал, — мелькнуло в голове, — скажи я «да»?

— Но где же тогда ты…

— В подобных особняках непременно есть коморка для прислуги — если только здешние господа не заставляют челядь спать в погребе или кладовке. В последнем случае мне придётся вызвать тебя на дуэль за право занять эту перину. Мои волосы и без того натерпелись лишений.

Эда потёрла запястье. Призрачная боль от врезавшихся в кожу верёвок всё ещё давала о себе знать.